Но Сулейман-ата не любит вспоминать о своих заслугах. Орден «Знак Почёта», которым наградили его за работу, приколот к груди суконного камзола. Дед надевает его очень редко, по особо торжественным случаям. А так, тем более в жаркую погоду, он всегда в белых штанах и в белой рубахе, подпоясан цветастым платком, на голове — чустская тюбетейка. Бобо любит ходить босым, да и работать так сподручнее; с водой ведь постоянно возится. Ещё ата очень любит разговоры на охотничьи темы. С серьёзным лицом выслушает любую небылицу и сам тут же расскажет что-нибудь смешное.
— Дедушка, а кто пустил слух, что у Абдумавля́на-охотника есть волчья шкура? — спросил как бы между прочим, когда разговор начал иссякать, крепко сбитый, щекастый парень. Он сегодня за повара и, спасаясь от жара очага, скинул с себя ковбойку и был в синей майке.
— Плут ты этакий! Знаешь ведь, а спрашиваешь!
— Что вы, откуда я могу знать?! — замахал парень руками.
— Да кто мог пустить такой слух, кроме Мирази́за-озорника! — Дед Сулейман удобнее подобрал под себя ноги и оглядел ребят. — Если и вправду не слышали этой истории, расскажу, так и быть…
Ата помолчал, почесал затылок, спрятал плутовскую усмешку.
— Пожаловался как-то Ташпула́т-Длинный Миразизу-озорнику на боли в пояснице…
— Ох, уж этот Ташпулат-ака, вечно всем жалуется на боли в пояснице! — засмеялся парень в синей майке.
— «До чего измучила меня эта проклятая поясница! — говорит Длинный Миразизу. — Слыхал, если найти медвежью шкуру да обмотать ею поясницу, вся боль пройдёт! Вот только где бы мне достать такую шкуру?!» Миразиз сделал вид, что сочувствует другу, что усиленно думает, чем бы ему помочь. «Медвежья шкура, медвежья шкура… у кого-то я её видел?.. Эх, никак не вспомню… А волчья не подойдёт?» — спрашивает потом. «Волчья? Кто знает, может, и подойдет. Волк ведь тоже дикий зверь! У кого есть волчья шкура, скажи скорее, Миразиз, умоляю тебя!» — «А какого волка тебе шкуру: серого или бурого?» — всё дурачится озорник. «Да хоть какого, пусть рыжего в горошек или серо-буро-малинового!» — «Таких не бывает, — гнёт своё Миразиз. — Вообще-то я знаю, где есть шкура серого волка. Своими глазами видел». — «Говори! У кого?» — завопил в нетерпении Ташпулат-Длинный. «Да у нашего Абдумавляна-охотника». — «Не может быть!» — «Сказал ведь, своими глазами видел. Поискать — у него и львиная шкура найдётся. Как-никак он же — охотник…» И Ташпулат-Длинный, святая душа, поверил, сполз кое-как с кровати и, охая при каждом шаге, заковылял к дому Абдумавляна-охотника…
Слушатели дружно расхохотались.
— Ну даёт Миразиз-ака! — хлопнул по колену парень в синей майке. — Ни дня не проживёт, чтобы кого-нибудь не разыграть…
Сулейман-бобо подождал, пока смолкнет смех, потом продолжал:
— Стояла ночь, кишлак уже спал, когда Ташпулат-Длинный принялся колотить в калитку Абдумавляна. Тот вышел на улицу, зябко подёргивая плечами, потирая заспанные глаза. «Чего тебе?» — спрашивает. Ташпулат с ходу накидывается на него: «Выручай, дорогой! Хоть лоскуток с ладонь дай, авось поможет!» — «Да чего тебе дать-то с ладонь величиной?» — «Не важно с кого, хоть с серого, хоть с бурого — всё одно, надо попробовать!» — «Послушай, Длинный, что ты среди ночи морочишь мне голову? — взрывается Абдумавлян. — Ослиных мозгов, что ли, объелся?!» — «Да нет, приятель, я вполне здоров, то есть, если не считать поясницы… Замучила, проклятая! Мне, может, лоскутка с твоей волчьей шкуры хватит, чтобы вылечиться! Не откажи, Абдумавлян, прошу тебя!» Тот, видно, уже начал догадываться, что над ним и над Длинным кто-то зло подшутил, и спрашивает: «Кто тебе сказал, что у меня есть волчья шкура?» Не успел Ташпулат произнести имя Миразиза, как горе-охотник дико завыл, заорал, посылая ночного гостя ко всем дьяволам, а потом захлопнул калитку перед самым его носом…
Слушатели заливались смехом.
— Миразиз-ака и Абдумавлян-охотник — неразлучные друзья, — пояснил Тахиру кто-то из ребят, — и при этом они вечно разыгрывают друг друга.
— Да уж, проделкам их нет конца, — засмеялся бобо. — Почему, вы думаете, Миразиз так пошутил над приятелем? А потому, что Абдумавлян пустил о нём свою байку!.. — Дед покрутил усы и усмехнулся: — Вообще парень этот — охотник что надо! Перекинет ружьё за плечо, а оно вдвое длиннее его самого!
Присутствующие кишлачные парни, по-видимому, не раз видели эту картину — громко засмеялись.
Сулейман-ата продолжал:
