Бледно-ясная высь…
Пять минут отдыхали,
Встали, снова взялись.
Еще шибче и строже
Пилят. Старшая — мать,
Но и дочери тоже
Лет уже двадцать пять.
Пусть им лица обвеет
Иногда ветерком.
Ребятишки обеих
Копошатся кругом.
А посмотрят со склона —
Блещет речки слюда,
И пропеллеры с клена
Залетают сюда.
«Шла чуть свет, как бывало, вы…»
Шла чуть свет, как бывало, вы
Ощущая: движенья ловки, —
Встретить девочку из Москвы
На автобусной остановке.
Как неделю и год назад,
Посредине воскресной рани,
Рассекая совхозный сад.
Что пред нею лежал в тумане.
С ветки яблоко сорвала,
Оглянувшись по-молодому,
Тут же сторожу соврала,
Что оно у нее из дому.
И сквозил перед нею день,
А за ним еще дни другие —
В смутных отзвуках деревень,
В неизведанной ностальгии.
КРАНОВЩИЦА
Женская работа — крановщица.
В этом убеждаешься опять.
Кран довольно легкая вещица,
Если им толково управлять.
Плавный круг — как сразу после взлета,
Ветру и дождю наперерез.
Женская и девичья работа.
Лишь дрожит внизу противовес.
Жизнь идет не так, чтоб слишком гладко,
Жизнь, она по-разному идет.
Но, как прежде, длится эта кладка —
День, и сутки целые, и год.
Сладко над сияющим простором,
Где в дыму железные пути,
Кирпичи или бадью с раствором,
Как на коромысле, пронести.
«Северное хмурое село…»
Северное хмурое село.
Божий храм семнадцатого века,
Что приезжим нравится зело,
Несмотря, что в нем библиотека.
Будний день. Не слышно ничего.
Мотоцикл у серого забора,
И девчонка смотрится в его
Зеркальце обратного обзора.
А над ней подобьем колеса,
Этаким изогнутым навесом,
Бледные мерцают небеса,
Кругло ограниченные лесом.
НАД КОСОГОРОМ
На скамеечке, над косогором,
Две старухи сидят в вышине,
И открыта их выцветшим взорам
Вся волнистая местность вполне.
Там шоссе изгибается твердо,
И по краю гудронной волны —
Как дорожные столбики — ведра,
Что напыщенных яблок полны.
Проезжающий лезет в бумажник,
Про себя усмехаясь хитро,
Помещает покупку в багажник,
А рублевку в пустое ведро.
Две старухи сидят на припеке,
Непричастные к этой возне.
Ровной осени тонкие токи
Входят в кровь или бродят вовне.
И, почти задевая соседок, —
Так безбожно сады разрослись, —
Обрываются яблоки с веток
И стремительно катятся вниз…
НА ВОКЗАЛЕ
Духота вокзала.
Храп со всех сторон.
Не стерпела, встала,
Вышла на перрон.
Близок час рассвета.
Чуть качнулась мгла.
По асфальту где-то
Шаркает метла.
Вдалеке, у стрелок,
Отмечает слух
Буферных тарелок
Многократный стук.
Спит солдат на лавке.
Пасмурно. Тепло.
Сколько до отправки —
Видно на табло.
И в вагоне скоро,
Придержав платок,
Ты глотнешь простора
Этого глоток,
Что без всякой позы,
Безо всяких фраз
Молодые слезы
Вышибет из глаз.
СОВРЕМЕННИЦА
На лавочке ждала, купив билет, —
Ей были чужды рестораны с пальмами.
И вообще в теченье долгих лет
Вагонами не пользовалась спальными.
Не громоздила горы барахла,
На малой полке умещала платьица.
Достоинство и гордость берегла.
Случалось плакать, не случалось плакаться.
Работала — не покладая рук.
А отдыхала — разве что урывками.
Но с этим миром, плещущим вокруг,
Обменивалась все-таки улыбками.
ХОЗЯЙКА
Печь топить приближается время.
Входишь в дом. У тебя на руках
Перемерзших поленьев беремя
В нежных, в берестяных завитках.
Дети, каждому зрелищу рады,
Из печи выгребают золу,
А январского солнца квадраты,
Чуть колеблясь, лежат на полу.
Печь охвачена пламенем спорым,
Шум огня ребятишек увлек,
Вылетает смешным метеором
К их ногам небольшой уголек.
Дети студят его на ладони,
Желтый свет им ложится на лбы.
И тепло уже, кажется, в доме
От одной этой мирной пальбы.
А на стенке портреты: хозяин —
Добрый плотник, что ставит дома,
Дети, бабушка, Юрий Гагарин
И совсем молодая — сама.
БРОШЕННАЯ
Не венчана и не расписана,
Жестоко брошена с дитем,
То вверх по улочке, то вниз она
Идет намеченным путем.
Когда она выходит на люди,
Глядят из каждого окна.
Ступает будто бы по наледи
Настороженная она.
С каким скрываемым усилием
Она минует каждый двор.
Старух загорьевских консилиум
Уже ей вынес приговор.
«…Ну, ничего, потерпим капельку
И лучше будет нам, чем тут.
Глядишь, устроимся на фабрику,
И место нам в яслях дадут.
И станешь там ширять лопаткою
В песке, пока не надоест.
А может, будем с новым папкою —
Ужель на жизни ставить крест!..»
А перед взором чуб соломенный,
Что так мучительно знаком,
С цветочком белым над заломленным
Потрескавшимся козырьком.
СОСЕДИ
Я довольно быстро свыкся с вашими
Возвращеньями: примолкший каблучок,
Поворот ключа в замочной скважине,
Смутный смех и выключателя щелчок.
Ни в какой вы не нуждались помощи,
Но огромная стояла тишина,
И среди безмолвья этой полночи
Ваша жизнь была защиты лишена.
«Вы у жизни на краю…»
Вы у жизни на краю
(Как бежит она!)
Юность видите свою
Неожиданно.
Вот вы из лесу домой
С клюквой в коробе.
Вот зима уже. Зимой —
Пар из проруби.
И замерзшие следы
Расплескавшейся воды
Из ведерочка
Там, где горочка.
Стал парнишка на пути,
Ловко выгадал:
— Поцелуешь — дам пройти! —
Вот что выдумал.
Обручальное кольцо,
Слабый свет его.
Позабытое лицо
Парня этого.
Слезы лить из-за него
Вы не будете.
Вспомнили — и ничего,
И забудете.
И глядеться в гладь стекла
