На этот раз сон к ней пришел почти мгновенно. Как только ее голова коснулась подушки, темные воды забвения забрали ее в свои глубины. Но то был сон очень долгий. Без надежд, без времени, без чувств. И никто никогда так и не узнал, как его прервать.
- Привет, - сказал брат брату, едва открыв глаза и увидев белый свет. - Как спалось?
- Хорошо спалось. - Венегор потянулся, взгляд его коснулся пустого стола.
- А где же привычные молоко и хлеб? - не понял он.
- Вероятно, мама забыла про нас, - с досадой произнес Даниэль.
- Пойду поищу ее, - сказал Венегор и вышел в коридор.
Он заглянул в соседнюю комнату - пуста. Потом прошел на кухню, но и там не обнаружил никого. Дверь в родительскую спальню оказалась заперта. Поэтому он вернулся обратно.
- По-моему, мама еще спит. Странно, я не помню, когда она просыпалась позже нас.
- Ты стучался в спальню?
- Да, она закрыта.
- Действительно странно. - Даниэль слез с кровати, надел черную рубаху, серые вязаные штаны и кожаные сандалии с плетеным ремешком, и ленивым шагом направился к двери. Через минуту Венегор услышал его испуганный голос.
- Скорее, Венегор, иди сюда! - надрывался тот из родительской спальни.
Когда туда вбежал Венегор, он увидел брата, стоящего возле изголовья материнской кровати. Голова его была опущена, руки тряслись. Венегор перевел взгляд туда, куда смотрел Даниэль, и…
Мама, его родная мама лежала с широко открытыми глазами, недвижимая, без чувств на белой измятой постели. Лицо ее было белее мела, в глазах блуждала темно-синяя дымка. Она словно еще продолжала смотреть свой сон, что сулил ей безмятежность и покой. Сон, содержание которого теперь не узнать никому.
- Ее глаза открыты… - прошептал Венегор, не веря в то, что видит. - Нужно позвать лекаря…
- Она мертва, - холодно сказал Даниэль, и Венегор вздрогнул от констатации ужасной правды. Слова брата ранили его в самое сердце. Сказанные голосом судьи, они не имели ничего общего с трагедией.
- Боюсь, что лекарь уже не поможет.
Именно в тот момент Венегор впервые что-то заподозрил.
- Господи, как же так? - наконец он осмелился подойти ближе. - Из-за чего?
- Не знаю, - Даниэль замотал головой. - Она умерла во сне. И, судя по всему, случилось это глубокой ночью, - его ладонь легла на холодный лоб матери. - Тело почти остыло.
- Боже… - слезы застили глаза темной пеленой, и Венегор был вынужден зажмуриться. А потом он стал растирать глаза руками. До красноты, до боли, то и дело щурясь и моргая.
- Не самая плохая смерть, - выдохнул Даниэль.
