В какой-то момент он готов был спуститься вниз и сдаться скобрам, но уверенность в том, что на земле никто не накажет его сильнее, чем он сам, остановила беглеца.
Одежда его истрепалась, сандалии стерлись до дыр, плетеный ремешок давно отвалился. Лицо, заросшее и обезображенное суровыми горными ветрами, превратилось в каменную маску отчаяния и боли. Сердце билось медленно и громко, отбивая последние удары с фатальной обреченностью. Зрение ухудшилось до такой степени, что он уже не различал ни леса, ни домов, которые видел раньше, когда наблюдал за городом с высоты Аригольского хребта. Он стал путать день и ночь.
Слух испортился благодаря шумовым галлюцинациям, посещающим его с пугающей частотой. И голос, что донесся до него в тот день, сперва показался ему зовом демонов, спешащих по его душу.
Но обладатель его не был демоном. Это был столетний старик с гривой серебряных волос. Он появился как будто из ниоткуда, застыв посреди заснеженного плато. Кажется, он назвал беднягу по имени.
Дрожа от холода, Даниэль обернулся на тихий зов и увидел сгорбленную фигуру в черных одеждах. На изборожденном морщинами лице светились чистые синие глаза.
Из последних сил беглец поднялся на ноги и, когда боль пронзила стопы, он понял, что все еще живой.
Старец начал что-то говорить ему о воле и о людях. Кажется, он даже предлагал ему помощь в поиске пути обратно. Но Даниэль не слышал его мудрых слов, грозным эхом отражающихся от голых скал и кричащих в его голове подобно стае голодных чаек.
Он приближался к старику в надежде дотронуться до его руки, чтобы понять, не мираж ли это перед ним. Когда между ними осталось два шага, старик попятился назад, выставляя вперед костлявые руки. Но зверя уже невозможно было остановить.
В один миг в шестнадцатилетнем мальчугане пробудилось все зло, что он копил на человечество. Он бы и рад был послушать старика, который взмолился о пощаде, но голод, беспощадный сын греха, рвал и метал у него внутри.
Он набросился на путника со свирепостью волка. Его зубы впились в плоть несчастного, и когда первые капли теплой крови потекли по его языку в высохшее горло, он потерял контроль над своим безумием. Беспомощность жертвы мобилизовала все скрытые до этого внутренние ресурсы организма и, боясь не успеть насытиться, остановиться он уже не мог. Однако перед смертью старик успел схватить его за руку и торопливо зашептал на ухо:
