- Мальчишка - дикий волк, я вижу зло в твоей душе… она черна и проклята навеки… Глаза твои налиты кровью, которую ты так жаждешь, оскал твой - улыбка сатаны…
- Молчи! - взревело чудовище в груди беглеца, и Даниэль не узнал свой голос.
- В тебе притаился зверь… Отныне ты будешь им… В душе всегда, снаружи только, когда зло в тебе не будет иметь выхода!
Даниэль был сбит с толку. Он словно проглотил язык и, силясь что-то сказать, лишь отрывисто мычал.
- До скончания дней своих ты будешь рабом своей жажды! Чувства, которое впредь будет вдохновлять все твои деяния. Питаясь кровью, ты будешь мыслить! Думая о крови, будешь любить и страдать! Вожделея кровь, ты будешь жить и убивать!
Но кровь не даст тебе бессмертия. Она не даст тебе ничего, кроме насыщения. Ты будешь стареть так же, как и все люди. Каково же будет твое удивление, когда укушенные тобой будут становиться такими же, как ты. Но, в отличие от тебя, они обретут бессмертие! Ты же будешь стариться и дальше. И умрешь от старости или от чужой руки.
- Замолчи! - закричал мальчишка и приподнял подбородок старца. - Я сделаю это, если ты не замолчишь!
Но старик продолжал твердить загробным голосом слова, ранящие не хуже острого кинжала.
И тогда Даниэль решился. Вложив все силы в свой порыв, он нащупал зубами выпуклое место на жертвенном горле и постарался сжать их. Изо рта старика вырвалось хрипение, которое потом смешалось с потоком ревущей темной жидкости.
- Да будет так…
Таковы были последние слова, что услышал от странника мальчишка. После этого рука старика ослабла и упала на грудь. Голова повернулась набок, и он затих.
После этого случая Даниэль бродил в горах Аригольского хребта еще неделю.
Семь проклятых дней, в течение которых он собирал коренья и растительность и пытался по старой привычке хоть частично удовлетворить свирепый голод. Но не мог.
Его последней надежде суждено было рухнуть, когда он все-таки поймал высокогорного орла и, перекусив ему шею, впился в мясистое горло. Кровь птицы была как вода. Она утоляла жажду, но не голод. Негодуя от досады, он бросил никчемное тело в ущелье и сел на край скалы.
Воспоминание о крови старика, которой он напился вдоволь, сводило его с ума. Вкус ее дурманил и пьянил. О да, именно та кровь принесла ему насыщение, настоящее… А что сейчас? Он чувствовал себя как кукла, набитая ватой. Не ощущал ни рук, ни ног. Единственное, что его роднило с живым существом, это голод. Ужасающий голод, со временем ставший болью.
