– А где живет Сэм? – спросила Яшма, пытаясь представить таинственного маляра.
– Где-то возле плотины, в палатке. У него такой большой чудной пес по кличке Ровер – эти двое неразлучны. Завтра ты увидишь их обоих.
Наконец Яшма вспомнила, откуда знает это имя.
– Сэм О’Доннелл? Это не тот, который перед забастовками привез сюда деятеля из профсоюза, Бэду… как бишь его…
– Чего не знаю – того не знаю, дорогая, но рудокопы его недолюбливают. В отличие от всех остальных – я про женщин Кинросса, которым самим трудно колоть дрова и копать картошку. Сэм незаменим, особенно для тех, у кого нет мужей, как у меня.
– Похоже, этот Сэм умеет охмурять женщин, – заметила Яшма.
Теодора встрепенулась и стала похожа на взволнованную курицу.
– Нет-нет, что ты! – затараторила она. – Сэм – истинный джентльмен: в чужой дом он никогда не зайдет, будет ждать, когда ему протянут в окно чашку чаю с печеньем. – И вдруг ее осенило: – Яшма, неужели ты подозреваешь Сэма? Это не он, клянусь тебе, не он! Сэм так добр к женщинам, он такой почтительный, и потом, мне всегда казалось, что он… не то чтобы равнодушен к ним… словом, ты меня понимаешь.
– Стало быть, его тянет к юношам? Или к мальчикам? – уточнила Яшма.
Теодора возмутилась:
– Яшма, как не стыдно! Нет-нет, я совсем не то имела в виду! Просто он, по-моему, доволен своей жизнью. Есть в городе несколько вдовушек, которые… ну, ты понимаешь… делали ему авансы, но он отказал им так тактично, что никто не обиделся. К примеру, миссис Хардакр – и молодая, и хорошенькая, и при деньгах, а Сэм ей даже дом не стал красить.
– Вы так защищаете его, мисс Теодора! Придется вам поверить.
Теодора начала убирать со стола посуду и вдруг пожалела, что пустила к себе Яшму. А если она обидит милого Сэма, пристанет к нему с расспросами? Меньше всего Теодора хотела лишиться старательного маляра и помощника в других делах. Ох, господи, господи!
На следующее утро ровно в семь, когда Сэм О’Доннелл явился снимать слой старой краски, Яшма вышла вместе с Теодорой, чтобы поприветствовать его.
«Для белого даже слишком хорош собой, – решила она. – Рослый, гибкий, со слишком длинными жилистыми руками бывшего стригаля, светловолосый, а глаза так и искрятся, и цвет постоянно меняется – то они голубые, то серые, то зеленоватые». Яшму он окинул равнодушным взглядом, но не потому, что сразу признал в ней китаянку. Она сохранила былую красоту, благодаря примеси крови белых ее глаза были большими, широко раскрытыми, как у олененка. Яшма знала, что нравится как белым, так и китайцам. Но Сэма О’Доннелла ее прелесть не тронула. И с Теодорой, которая при виде его раскраснелась, он обращался безукоризненно вежливо, но не подал ей ни малейшей надежды, давая понять, что он только друг – не более.
За Сэмом плелся большой пес новой породы, выведенной овцеводами: с шерстью стального цвета и громадной черной головой. Янтарные глаза зверя смотрели настороженно, бдительно, чуть зловеще. Казалось, только хорошее воспитание мешает ему бросаться на людей.
Сэм осмотрел приготовленные Теодорой краски и кисти, кивнул и вытащил из своей сумки с инструментами паяльную лампу.
– Спасибо, мисс Джей, вы мне помогли. – И он начал заправлять резервуар лампы спиртом.
Судя по всему, в зрителях он не нуждался. Теодора ушла в дом, Яшма последовала за ней, в дверях оглянувшись через плечо. Но Сэм О’Доннелл на нее не смотрел: он сосредоточенно возился с лампой. «Нет, – мысленно вздохнула Яшма, – Сэм О’Доннелл ни при чем».
Семь дней она бродила по городу, побывала и в китайском квартале, и в «городе пагод» Суна, беседовала со всеми, кого встречала, хотя не все белые и китайцы соглашались отвечать на ее вопросы. Но Яшма давно привыкла к расовым предрассудкам, не принимала их близко к сердцу и упрямо шла к своей цели «методом трех шагов»: пощупай почву, найди точку опоры, нанеси удар. Отвлечь Яшму от этого занятия не могло ничто.
Расспросы о Сэме О’Доннелле толком ничего не дали. Жены рудокопов презрительно фыркали, но те горожане, кто не имел отношения к рудникам, были расположены к Сэму. Преподобный Питер Уилкинс, застигнутый за уборкой алтаря, хорошо знал Яшму – как няньку Анны, которая терпеливо ожидала у ворот церкви, когда окончится воскресная служба. Он был бы рад указать ей коварного соблазнителя, но только развел руками. О Сэме О’Доннелле он сказал:
– Славный малый, но на заутренях не бывает – только на вечернях. Вроде бы ничем себя не опозорил, разве что историей с профсоюзным деятелем после увольнения. Видишь ли, Яшма, раньше он работал стригалем, а они воинственные ребята.
– Значит, если он бывает на вечернях, то он славный малый? – уточнила Яшма, маскируя смиренным тоном дерзость вопроса.
– Нет, не поэтому, – ответил священник. – Сэм – хороший человек. После увольнения рабочих у меня в церкви развелись крысы, а он за два дня перетравил их. И с тех пор крысы здесь не появляются. В Кинроссе без него не обойтись: он выполняет мелкую работу, до которой не доходят руки у китайцев. Только не пойми меня превратно, Яшма: просто китайцы предпочитают постоянную работу.
