Зато Анна узнала его, несколько раз повторила «папа!», а потом снова принялась звать Яшму. Крылышко Бабочки, которая попыталась успокоить ее, девочка просто оттолкнула. Под усиливающийся плач Александр покинул детскую: было невыносимо ощущать запах беременной женщины, не способной содержать себя в чистоте и не позволяющей делать это никому из близких.
– Скверное дело, – сказал он уже в коридоре.
– Да.
– Когда приезжает младший Уайлер?
– Через три недели. Сэр Эдвард заменит его в Сиднее.
– Акушерку он привезет с собой?
– Нет, он говорит, что и Минни Коллинз справится.
– Насколько я понимаю, даже Нелл Анна к себе не подпускает?
Элизабет тяжело вздохнула:
– Верно.
Роды у Анны начались в конце апреля, через два дня после приезда доктора Саймона Уайлера. Роженица вопила и металась так, что акушерке пришлось привязать ее к кровати. Ни врачу, ни Минни Коллинз никак не удавалось вдолбить в голову бедняжке Анне, что она должна помогать врачам, вести себя осторожно, выполнять просьбы. Анна знала только, что с ней происходит что-то страшное, и выражала протесты пронзительным, неистовым, непрекращающимся визгом.
На завершающей стадии родов доктор Уайлер прибег к хлороформу, и через двадцать минут уже держал на руках крупную, здоровенькую новорожденную девочку – розовую, с прекрасно развитыми легкими. Элизабет не могла не улыбнуться этому человеческому существу, до сих пор нежеланному и нелюбимому. Но этот комочек плоти не отвечал за грехи родителей и был не обязан расплачиваться за них.
Узнав о благополучном разрешении Анны от бремени, ее отец только хмыкнул.
– А имя? – напомнила Элизабет.
– Назови ее как хочешь, – отмахнулся Александр.
Элизабет решила назвать внучку Мэри Изабеллой, но это имя просуществовало лишь до тех пор, пока в себя не пришла измученная Анна. После родов прошло всего шесть часов; несмотря на умственную отсталость, физически Анна была на удивление крепка и вынослива. И самое худшее – у нее быстро появилось молоко.
– Дайте ей покормить ребенка, – велел доктор Уайлер Минни.
– Она же не знает, что с ним делать! – ужаснулась акушерка.
– Хотя бы попробуем. Несите его сюда.
Запеленав ребенка, Минни протянула сверток Анне, которая уже привстала на постели. Анна изумленно уставилась на крошечное сморщенное личико и вдруг расплылась в широчайшей улыбке.
– Кукла! – закричала она. – Кукла Долли!
– Да, твоя особенная кукла, Анна, – подтвердил доктор Уайлер, сморгнув слезу. – Приложите Долли к груди, Минни.
Минни расстегнула воротник ночной рубашки Анны, сама обнажила грудь, показала Анне, как надо согнуть руки, и вложила в них младенца. Когда новорожденная зачмокала губками, нашла сосок и энергично принялась сосать, лицо Анны преобразилось.
– Кукла! – снова воскликнула она. – Долли! Моя Долли! Прелесть!
Впервые за всю жизнь она воспользовалась абстрактным понятием.
Присутствующие при этой сцене Элизабет и Крылышко Бабочки переглянулись, с трудом сдерживая слезы. Теперь Анна забудет Яшму: у нее есть своя собственная кукла, с которой ее связывают прочные узы.
Поэтому, регистрируя новорожденную внучку в городской ратуше, сэр Александр Кинросс вписал ее в книгу как Долли Кинросс. В графе «отец» он начертал: «С. О’Доннелл».
– Похоже, мне нигде нет спасения от незаконнорожденных, – поделился он с Руби, заглянув к ней в отель по дороге домой. И пожал плечами: – И от девчонок.
С недавних пор Руби начала худеть, но понемногу; ее кожа уже утратила молодую эластичность, появились второй подбородок и мешки под глазами. «Сколько мне еще удастся удерживать его? – думала она каждый день, разглядывая в зеркало индюшачью шею, мелкие темные веснушки на предплечьях и щеках. Но к счастью, ее грудь по-прежнему была высокой и упругой, и ягодицы еще не отвисли. – Буду удерживать, пока есть чем, – вздыхала она. – Скоро у меня прекратятся месячные, волосы уже редеют. Еще немного – и стану старой клячей».
– Расскажи, чем ты занимался за границей, куда ездил, – попросила она после воссоединения в постели, которое, похоже, доставило Александру не меньше удовольствия, чем прежде. – Что-то ты стал слишком скрытным.
Он сел на постели, обнял согнутые колени обеими руками и положил на них подбородок.
– Я искал… – после долгой паузы признался он, – искал Гонорию Браун.
– И нашел? – От волнения у нее мгновенно пересохло во рту.
– Нет. Понимаешь, мне вдруг пришло в голову, что она могла забеременеть от меня и даже родить мне сына на своей стоакровой ферме в Индиане. Но ферму с тех пор успели перепродать несколько раз, Гонорию Браун никто из прежних владельцев не помнит. И я нанял частного детектива, которому поручил найти ее. Письмо от него я получил уже в Англии. Гонория вышла замуж и в 1866 году переселилась в Чикаго, в то время у нее еще не было детей. Потом они появились, но сама Гонория умерла в 1879 году, а ее овдовевший супруг через год женился. Дети не ужились с мачехой и разбежались кто куда. Детектив спрашивал, надо ли искать их, но я ответил отрицательно и расплатился с ним.
– О, Александр! – Руби выбралась из постели и набросила пеньюар в оборках. – А еще где ты был?
