Ненадолго заглянув в детскую, Элизабет вернулась к себе и села к окну. Но пейзажа с лесом и горами не увидела: перед ее мысленным взором стоял Ли Коствен у Заводи – воплощение красоты, мужественности и безграничной свободы. «Много лет я бывала у Заводи, но мне и в голову не приходило сорвать одежду и порезвиться вместе с рыбами, на время стать одной из них. А ведь Заводь неглубока, да и я могла бы держаться на мелководье. Я могла познать то, что сегодня познал он… Ох, Элизабет, хоть себя-то не обманывай! Ты ни разу не искупалась в Заводи потому, что просто не могла. Не тебе резвиться вместе с рыбами даже в свободные дни, когда ты уезжаешь кататься на Кристал. Ты накрепко привязана к мужу, которого не любишь, и к детям, которых любишь, но считаешь чудовищами, и все они – словно свинцовые гири на твоих ногах. Так что живи своей жизнью и забудь про Ли Коствена!»
И все-таки прихорашивалась она сегодня тщательнее, чем обычно, выбрала платье из бледно-голубой тафты, с пышными оборками на груди и крошечными рукавами-буфами, едва прикрывающими плечи. С недавних пор Элизабет по совету Руби начала брить подмышки. Руби заявила: «Все эти заросли, которые видны, стоит только поднять руки, безнадежно портят впечатление от самого роскошного наряда. Жемчужина умеет пользоваться бритвой – прикажи ей побрить тебе подмышки, Элизабет. Кстати, и потеть будешь меньше, и пахнуть лучше».
– А как быть с зарослями там, внизу? – рискованно пошутила Элизабет.
– Ну, там я не бреюсь – когда щетина начинает отрастать, зудит невозможно, – просто подравниваю ножницами, – не моргнув глазом ответила Руби. – Колючая борода между ног никому не нужна, – она рассмеялась, – если она не мужская!
– Руби!
«По крайней мере благодаря Руби я кое в чем разобралась», – думала Элизабет. Вот так… С голубым платьем чудесно сочетались украшения с сапфирами и бриллиантами: диадема, серьги, ожерелье и два широких браслета. Возводить на голове модные вавилонские башни из валиков Элизабет не стала – просто заплела косу и свернула ее на макушке. Она не стыдится своих ушей и шеи, так зачем уродовать себя громоздкими прическами? Капелька духов с ароматом жасмина – и она готова предстать хоть перед всей англиканской церковью Кинросса.
Но церковь, конечно, не выдержит конкуренции с двумя самыми высокопоставленными особами города, если не всего Нового Южного Уэльса.
– Увы, ваше преосвященство, мой муж в отъезде, – сказала Элизабет епископу, – но я сочла своим долгом устроить в Кинросс-Хаусе званый ужин в честь вашего первого приезда в город.
– Да-да, благодарю, – забормотал епископ, потрясенный элегантностью, красотой и утонченностью хозяйки дома.
– Добро пожаловать, Ли, – обратилась Элизабет к сыну Руби, который выглядел так, словно и не подозревал о существовании старых штанов и рубашек с закатанными рукавами. Его смокинг был сшит на Сэвил-роу и по последней моде дополнен галстуком-бабочкой из шелковой парчи. Элизабет пришло в голову новое определение для юноши – «высокомерный», однако он излучал то же обаяние, что и Руби, и в мгновение ока сумел найти общий язык с епископом. Семейство Коствен беззастенчиво пользовалось своим обаянием – что мать, что сын.
Элизабет усадила епископа Кествика справа от себя, а преподобного Питера Уилкинса – слева, остальные гости разместились друг напротив друга за длинным столом, накрытым на одиннадцать персон. Место Александра напротив Элизабет осталось незанятым. Минуту она колебалась, размышляя, не посадить ли туда Ли, но передумала – в конце концов, ему еще нет даже восемнадцати. Что не преминул заметить епископ:
– Не слишком ли вы молоды, сэр, чтобы пить вино?
Ли заморгал и одарил сановного гостя самой приветливой из своих улыбок.
– Иисус был евреем, – отозвался он, – а в его времена считалось, что вино полезнее воды. Полагаю, после обряда посвящения в мужчины, бар-мицва, он пил вино – то есть в свои двенадцать или тринадцать лет. Разумеется, пока ему не исполнилось шестнадцати, вино разбавляли водой. Милорд, вино – дар Божий. Разумеется, если потреблять его умеренно. Обещаю вам, я не захмелею.
Этот ответ загнал епископа в тупик, поскольку был дан учтиво, но твердо.
Широко усмехаясь и поблескивая зелеными глазами, Руби подмигнула сыну и едва слышно произнесла:
– А ведь ты его поимел, Ли!
«О господи, – Элизабет прочла по губам Руби эту фразу, – только бы ужин прошел благополучно! Нет, усадить за один стол семейку Коствен и епископа англиканской церкви – значит накликать беду».
Сегодня повар Чжан был в ударе и приготовил великолепный ужин: французское мясо по-деревенски с маринованными трюфелями, филе солнечника на гриле, неизменный шербет, телячий ростбиф и мороженое с маракуйей.
– Изумительно, бесподобно! – воскликнул епископ, отведав десерт. – Но как вы сохранили его холодным, миссис Кинросс?
