− Узнал меня? − вампир зашел с боку и присел на соседний стул.
− О господи… − Венегор привстал, почувствовал, как страх сковывает движения. − Даниэль… − Искорка, мелькнувшая в его глазах, на миг затмила вековую грусть.
Вампир протянул ему руку. Во время рукопожатия Даниэль испытал небывалую гордость за себя и брата и понял, что внезапно обретенное им чувство − самое сильное ощущение за последние годы. Годы, когда кровь перестала быть для него источником наслаждения, а превратилась в набившее оскомину лекарство, которое ему приходилось принимать постоянно, чтобы не умереть.
А вот Венегор, наоборот, испытал очередной приступ самоуничижения, вызванный невиданным доселе страхом.
Пожав руку брату, он вдруг ощутил холод. Ледяные языки облизали его кисть и тонким жгутом обвили слабое запястье. Единственным его желанием было тотчас сунуть руку в костер, чтобы поскорее согреться.
− Да, собственной персоной, жив и здоров, − улыбка растянула губы вампира, маскируя его сущность под непритворный жест приветствия. Это было для него нетрудно, ведь за долгие годы Даниэль научился улыбаться так, чтобы не было видно клыков. − Я просто подумал, почему бы не вернуться в родной город после стольких лет.
− Где же ты был все это время? Одни поговаривали, что ты впустил в свою душу дьявола, стал вампиром… Но я никогда в это не верил.
Оцепенение постепенно спадало, освобождая место любопытству.
− А что говорили другие?
− Они говорили, что тебя давно уже нет в живых. Что ты нашел свою смерть там, высоко в горах. И имя твое позабыто.
− Я путешествовал. Долго путешествовал. Я видел многое на своем веку, Венегор. Но могу сказать, что эти странствия не принесли мне счастья. Они утомили мою душу и истрепали тело. Я истощился…
− Тебя и правда не узнать…
Венегор внимательно рассмотрел лицо брата. Множественные морщины, избороздившие его лоб и щеки, серебристые седины на висках делали его существенно старше, прибавляя к истинному возрасту добрый десяток лет. Уже давно наметившаяся складка вокруг рта превратилась в скорбный атрибут стареющего гуру, цвет глаз размылся до светло-коричневого, даже зеленого, а мертвенная бледность кожи наводила на мысли о тяжелой болезни. Но тем не менее лицо, которое он запомнил подростком, сохранило свои первозданные черты, не сказать, что красивые, но и не отталкивающие.
− Что ж, годы… неумолимая вещь. Но это не единственное, что старит. И ты, я гляжу, тоже не молодеешь.
− Но ты ведь как-то узнал меня.
− Я почувствовал.
