− Нет, − голос его почти не изменился, стал лишь чуточку потверже. − Я считаю, что наш отец погиб. И я не виню тебя. − Лаконично, но честно.
От сердца у нее отлегло. Сказать, что раньше она не знала о сильной привязанности к себе младшего сына, значит, слукавить. Но то, что тринадцатилетний парень способен понять ее в вещах столь интимных и далеких от понимания мальчика-подростка, было для нее настоящим откровением. Как никогда ей нужна была поддержка. А то она уж начала винить себя во всех тяжких.
− Спасибо, − ее взгляд утонул где-то в дебрях садовых цветов. − Я попрошу тебя кое о чем. Договорились?
− Хорошо.
Она подошла и потрепала его русые кудри. Слегка наклонилась, поцеловала в лоб.
− Запомни, ничего не было.
Она подождала какое-то время, но так и не получила ответа.
− Ты же знаешь, я не боюсь порицаний. Но в наш век женщину и за измену мертвому мужу могут возвести в ранг порочных, а то и отлучить от церкви. Поэтому я хочу, чтобы это осталось нашей маленькой тайной. Идет?
Следующая пауза могла стать стеной, о которую разбились бы все ее надежды. Но она увидела на лице Венегора согласие и наконец услышала спасительное «да».
− И никому никогда не рассказывай про это.
− А как же Даниэль?
− Даниэль? − она опять устремила свой взор в заросли кустов. − А что Даниэль? Я поговорю с ним позже.
− Но он ведь… − парень уставился на кровоточащую рану на ее руке.
− Да, он немного не в себе. Но это временно. Я слишком многое ему позволяла, теперь вот пожинаю плоды. Ничего, пройдет немного времени, и все мы заживем прежней жизнью.
Если бы знала тогда Варвара Калот, что прежней жизнью зажить им уже никогда не удастся. И виной тому был не столько ее старший сын и ненависть, испытываемая им к матери, сколько вера этой самой матери в то, что все рано или поздно наладится. Ошибочная вера в лучшее.
Но разве можно было винить ее в этом? Ведь сердце матери всегда слепо, когда дело касается ее детей.
