– О, солнышко мое родное! О, малышка моя, какой ужас тебе, наверно, пришлось пережить. Просто кошмар! Ты же не знаешь – когда Денис Энгстрем позвонил нам в Лос-Анджелес и рассказал, что случилось, мы чуть с ума не сошли. Джейсон рвался домой, но как раз тогда он занимался тем, что вводил того жалкого адвокатишку в курс дела по поводу всей этой кучи исков на компанию. Ужасный тип – под ногтями черно, ботинки вечно грязные, представляешь? Ну да ладно, теперь мы здесь. А вся эта новенькая мебель и шторы довольно милые. Должна сказать, мы искали твою сестрицу по последнему адресу, но ее уже простыл и след. А нового адреса она не оставила. Как сквозь землю провалилась – пропала бог весть куда. Уж очень не повезло ей с соседками – одна из них сказала нам, что она даже лежала в больнице. А когда вернулась за вещами, ее было не узнать. Ох, доченька моя! Та женщина сказала еще, что она обратилась в какую-то новую религию или что-то в этом роде. Представляешь? Наша Майра?
Барни хотел было сказать, что представляет, однако она тут же перешла на другую тему. Теща у него была такая шустрая.
– Ты должна рассказать нам все-все, – сказала она. – О, солнышко, у тебя такой усталый вид. Тебе больно? Джейсон, ты только посмотри!
Но Джейсон П. Брэдли смотрел на своего зятя. Подумав, он протянул ему руку. Барни почувствовал, какого усилия ему это стоило, и пришел в ярость.
– Лучше не надо, – проговорил он. – Радиоактивная пыль – штука непредсказуемая. Может быть где угодно. Так что не стоит рисковать.
– Какой ужас, Барни! – воскликнула Карен. – Не слушай его, папа. Наш дом проверили сверху донизу. Так что у нас все совершенно чисто.
– Если только они не занесли что-нибудь с улицы, – заметил Барни. – Зараза гуляет по всему Элджину, да будет вам известно, и все благодаря таким, как я.
Отец Карен смотрел на него совершенно невозмутимо, хотя по его исполненному горечи тону прекрасно понимал – им здесь не рады. Лаура Брэдли старалась сохранять хладнокровие, но, несмотря на все старания, принялась нервно озираться по сторонам.
– Смех, да и только, и ты это знаешь, – сказала Карен, настойчиво приглашая мать в столовую. – Не слушайте его. Он же художник, вот у него и разыгралось воображение. Папа, давай я тебе налью чего-нибудь.
Ее отец охотно согласился, однако он не смог удержаться и сказал-таки зятю свое веское слово:
– Все это пошло тебе во вред даже больше, чем ты думаешь, Барни. Развязности и ехидства тебе и раньше было не занимать, но сейчас ты переплюнул самого себя. Сходил бы лучше к психиатру.
– Что ж, пока я не могу себе этого позволить, – усмехнулся Барни. – Но если «Нэшнл-Моторс» прислала вас сюда с каким-нибудь заманчивым предложением, может, я и…
– Барни!
– Все хорошо, солнышко, – сказал Брэдли. – Вам обоим пришлось пережить нелегкое испытание.
– И в вашей жалости нам нет нужды!
– Речь не о жалости.
– Да бросьте, папочка, вы же прибыли сюда не с дружеским визитом? Давайте начистоту. Вас послал Энгрстрем, чтобы нас обработать, ведь так?
По смущенному лицу отца Карен все поняла.
– Папа!
– Энгстрем, да будет тебе известно, никуда меня не посылал. Он хотел прислать кого-нибудь другого. Но я сам вызвался с вами поговорить, потому что решил, пусть уж лучше вы услышите это от меня, чем от кого-то постороннего. Как бы то ни было, в ваших же интересах, да и в их тоже, поскорей все уладить.
Карен отвернулась, и Барни понял, что ей не по себе. Теперь-то уж она наверняка поняла – в этом мерзком городишке им совершенно не на кого положиться. Но ему очень хотелось, чтобы она знала – отныне они остались совсем одни.
– Ну конечно, – усмехнулся он, – им и нам очень даже выгодно уладить все по-быстрому. Так что там мистер Энгстрем говорил насчет разумного соглашения, созревшего у совета директоров? И что же, по их разумению, должно в конечном счете удовлетворить двух бедолаг, которые подверглись радиационному облучению не по своей вине, а исключительно по их милости? Давайте поглядим… Итак, в физическом плане – болезнь, тошнота, чертова диарея, немощь. Вдобавок врачи говорят, что нас – ну, по крайней мере меня – ждет ухудшение зрения и в довершение всего катаракты. Вот на этом глазу у себя я обнаружил пятно. Это очень больно, когда слишком много света, и днем приходится зашторивать окна, поэтому у нас тусклое освещение, чтоб вы не удивлялись. Конечно, когда катаракты вполне себе созреют, придется лечь на операцию, правда, в таком обессиленном состоянии, как у меня, операция может…
– Она вряд ли так уж необходима, – заметил Брэдли.
