Дарио и Михаил остались вдвоем. Броссар о чем-то задумался и, казалось, не замечал, что происходит вокруг. Он вертел в руке штопор, иногда трогая пальцем его острое жало. Михаил прислушался к разговору курильщиков.
– Дед ищет божественность в любой ерунде, – говорил Горан. – Он еще в детстве заставлял меня играть в угадайку: а на что похоже колесо, а кого напоминает вертолет? Как будто сам по себе человек совершенно ничего не значит!
– Да, – соглашался Кристоф, – твой дедушка слишком категоричен.
Горан обернулся и заметил, что дед вертит штопор.
– Для него и обыкновенный штопор, наверное, тоже подсказан человечеству свыше, – парень презрительно усмехнулся, – а я привык сам решать проблемы и добиваться результатов.
Михаил заметил, как Дарио потянулся к фикусу, который рос в горшке рядом со столом, сорвал с него молодой побег вьюнка и, грустно улыбнувшись, положил его рядом со штопором.
Они стояли на смотровой площадке и наблюдали, как сумерки заполняют старый город. Темнота медленно выползала из переулков и подворотен, поднималась вверх, прятала первые этажи домов. Кое-где уже зажигались фонари, которые только подчеркивали могущество приближающейся ночи.
После обеда у Броссара Михаил и Николь пару часов гуляли по городу, а теперь поднялись сюда и пытались угадывать уже знакомые кварталы.
– Вон там мы сели в коляску! – Николь показывала на крохотный пятачок, свободный от построек. – А правее, за храмом, музей Дарио.
– Нет, – Михаил качал головой, – музей не там!
– Я помню, рядом был костел!
– Был, но другой! Видишь, чуть дальше, с черепичной крышей?
– Почему с черепичной-то?! – спорила Николь.
– Не знаю, такой построили!
– Ты издеваешься?!
Ему ужасно хотелось притянуть Николь к себе, почувствовать ее тело, дыхание, запахи. Она была совсем рядом, азартная и обворожительная.
– Мой собор к музею ближе! – не сдавалась Николь. – Можем вернуться, и я тебе докажу!
– А в это время уйдет последний автобус.
– Ну и пусть!
Проверять они не пошли, но на последний рейс все равно опоздали. И даже с пересадкой на побережье было уже не добраться. Михаил отошел от кассы:
– Ближайший автобус только утром.
– И что мы теперь будем делать? – ей было любопытно, как Михаил будет выкручиваться.
– Что-нибудь придумаем, – он мысленно пересчитывал оставшиеся наличные.
Через полчаса такси выехало на трассу и помчалось в сторону моря. Николь дремала на заднем сиденье рядом с Михаилом. Иногда она проваливалась в короткий сон и ей казалось, что ее настигает какая-то неотвратимая сила, от которой она никак не может удрать. Чтобы спастись, нужно было понять что-то очень важное, единственно правильное, и Николь уже почти прикасалась к этому тайному знанию, но тут все мысли перемешивались, как яркие кристаллы в калейдоскопе, и близкая разгадка ускользала. Николь вздрагивала и просыпалась. Видела Михаила, который сидел рядом, и успокаивалась.
Но через некоторое время глаза закрывались, пытка жутковатым сновидением повторялась, и она опять не могла ухватиться за эфемерную истину. Когда ее очередной раз выбросило в реальность, Николь выпила воды из пластиковой бутылочки, вытянула ноги вдоль сиденья и положила голову на колени Михаилу. На мгновение открыла глаза: – Пока, Миша! – и почти сразу уснула.
Утром Николь проснулась в своем номере и долго смотрела в потолок. Вчера, когда они подъехали к отелю, он разбудил ее, нежно погладив по спутавшимся волосам, помог выйти из машины и отпустил. И даже не попытался поцеловать.
Взбив подушки, она уселась в кровати. В Загребе Михаил наконец-то попросил номер ее телефона и продиктовал свой. За вчерашний день Миша стал ближе. Николь чувствовала, что рядом с ней сильный, умный, влюбившийся мужчина, который хочет ее, но не навязывает себя. Это было приятно.
Когда они прощались с Дарио, директор музея внимательно посмотрел на них и неожиданно сказал странную фразу:
– Даже несчастная любовь сродни гениальности, потому что она тоже раздвигает человеческое сознание.
Эта мысль запомнилась. Происходило ли что-то подобное с ней? Она часто влюблялась, испытывала сумасшедшую страсть. Но была ли это любовь, способная изменить восприятие всего мира?
Николь вылезла из постели, подошла к зеркалу и стала внимательно себя разглядывать. Повернулась боком. Потрогала ноги. Недовольно поморщилась. Она уже дней десять не бегала, и телу не хватало привычной нагрузки. Николь открыла шкаф и достала спортивный костюм.
Ночью Михаил летал. Сначала он просто отжимался от пола в какой-то комнате: раз, два, три, ему становилось все легче, четыре, пять, и вот уже тело зависло над паркетом. Господи, этого не может быть! Я лечу! Совсем низко, над полом, но лечу! Потом все в таком же горизонтальном положении он вылетел в окно, сделал круг над какой-то беседкой.
Проснувшись, он еще минут десять медленно возвращался на берег моря, в скромный гостиничный номер с потертым креслом и пожелтевшим от времени кондиционером. Но ощущение свершившегося чуда не исчезло.
В дверь постучали.
– Эй! Ты уже вернулся? – из коридора послышался голос Кати.
Он скинул одеяло и пошел открывать.