– Да, – простонала Персефона, когда рот Аида прижался к ней. Каждая клеточка ее тела была обнажена, каждый нерв был открыт удовольствию его прикосновений. Она едва могла сдерживаться – наслаждение буквально пронзило ее, когда он провел языком по ее клитору.
Персефона глубоко вздохнула: удовольствие уже разливалось по всему ее телу, но затем он раздвинул пальцами ее мягкую и набухшую плоть, и она едва смогла сдержать облегчение от ощущения его внутри себя.
– Да, – снова сказала она, глядя на него между своих ног. Он посмотрел в ответ и снова накрыл ртом ее клитор, нежно посасывая. – Черт.
Она откинула голову на подушку. С каждым толчком ей становилось теплее, и удовольствие удваивалось.
– Пожалуйста, – умоляла она, хотя и не знала точно, о чем просит. Она хотела кончить, почувствовать, как все ее тело будет содрогаться от разрядки. Она была зависима от этого чувства и от того, как Аид подталкивал ее все ближе и ближе к краю.
Аид нежно всосал ее клитор и отпустил.
– Чего ты хочешь, любимая? – спросил он мрачным шепотом. Это заставило ее задрожать, несмотря на выступивший на коже пот.
Она была горячей и влажной.
– Большего, – ответила она.
Она нуждалась в нем, быстром и медленном, нуждалась в том, чтобы он проник глубже, и он сделал это, лаская то самое место внутри нее, которое вызывало столько ощущений, что она подумала, что может умереть в любой момент. И тогда это случилось. Удовольствие пронзило ее подобно молнии, пройдя сквозь каждую мышцу. Она наклонилась вперед, тело изогнулось – оргазм накрыл ее, выходя из ее тела с глубоким гортанным стоном.
В эту секунду Персефона проснулась – со звуком своего оргазма, с руками между ног и без всяких признаков Аида. Горячая волна стыда захлестнула ее, и жар, оживлявший ее тело, исчез. Похолодев, она подтянула колени к груди.
Казалось неправильным чувствовать возбуждение в его отсутствие, даже если она была воспламенена им самим.
Худшим, однако, было пробуждение без него.
Это был кошмар.
Она встала с кровати и накинула халат, прежде чем в темноте выйти на балкон. Снаружи подземный мир казался другим. Ей еще предстояло выяснить, что послужило толчком к переменам в их мире – ее союз с Аидом, отсутствие Аида или вторжение Тесея в их царство? В любом случае это вывело ее из себя. Она чувствовала, что в любой момент что-то может взорваться, что магия, которую она призвала, чтобы заманить Иапета в ловушку, может разлететься вдребезги, и титан наконец разорвет ее мир в клочья.
Потому что это было все, что у нее осталось. Это – и надежда, что она найдет Аида до того, как Тесей отдаст его Кроносу.
Она оперлась о перила балкона и уронила голову на руки. Слезы жгли ей горло, но она отказывалась плакать – яростно моргала, пока не унялся прилив отчаяния. Как только все прошло, она подняла голову и заметила оранжевое свечение вдали. Она выпрямилась.
Она обратила внимание на главную дорогу – все фонари были зажжены, отчего небо казалось туманным и оранжевым. Те, кто не работал рядом с костром, ремонтировали свои дома, исправляя повреждения, нанесенные во время прорыва Тартара.
– Леди Персефона!
Она повернулась на звук своего имени.
– Юри! – воскликнула Персефона и подошла к юной душе, заключив ее в крепкие объятия. Она не видела ее с момента нападения химеры и еще не поблагодарила за то, что та отвлекла монстра. – Ты в порядке?
Персефона спросила и отстранилась, изучая душу, неуверенная в том, с чем ей пришлось столкнуться потом, пока продолжалась битва. Юри, казалось, была озадачена вопросом.
– Да, миледи, – ответила она. – А вы?
Персефона открыла было рот, но у нее все еще не было слов, чтобы точно описать то, что она чувствовала. Вместо этого она посмотрела на ревущее пламя в полях.
– Что происходит? Почему вы все здесь?
Души не нуждались во сне, но они, как правило, придерживались распорядка дня, который у них был при жизни.
– Мы готовимся к войне, – сказала Юри, и хотя Персефона и сама это видела, она не могла до конца этого осознать. – После того, что произошло, мы думаем, что так будет лучше.
