Я вспомнила о том, как он выглядел на пляже. Как он выглядел в школе. Улыбающийся и окруженный людьми, он каким-то образом умудрялся выглядеть одиноким. Неприступным. Недостижимым. До тех пор пока я не опускала свою защиту и не посылала к нему свою энергию. До тех пор пока он не касался меня. Тогда он выглядел так, как будто ему больно.
Я села так, чтобы мне было его видно.
Он отреагировал натянутой улыбкой, как будто мог рассмотреть в темноте мое лицо.
— Ты поняла это. Я не чувствую ничего, разве только тогда, когда ты поблизости.
— Как такое возможно? — прошептала я.
Он понизил голос, как будто говорил сам с собой.
— Я неторопливо прогуливался по пляжу, и вдруг, из не откуда, там появляешься ты, вся такая беззащитная и дьявольски хрупкая. Я захотел узнать, кто причинил тебе боль, хотел разорвать его на куски. Когда я фотографировал тебя, я надеялся, что ты поднимешь взгляд и заговоришь со мной. Вместо этого ты хотела сломать мою камеру, и я понял насколько ошибся. Ты могла быть покрыта синяками, но далеко не была хрупкой. Ты — боец, Реми. Я просто должен был познакомиться с тобой.
— Но что-то изменилось. Я почувствовала, что ты изменился.
— Верно. До того мгновения, пока ты не опустила защиту и я не почувствовал твою силу, я не знал, кто или что — ты. Я мог бы тебя убить. Ты — мой враг.
Он говорил не в прошедшем времени. Значит он все еще считал меня своим врагом, после всего, что произошло.
— Ты все это затеял, — фыркнула я. — Почему ты следуешь за мной? Почему ты пошел за мной сегодня вечером, если я — темная сторона?
— Из любопытства? Ты отличаешься от других целительниц.
Он пожал плечами, и я бы с удовольствием врезала ему. Мои чувства неслись вскачь, а его интересовали только мои способности!
— Ах, правда? И чего тогда ты прыгнул за мной в бассейн? Не перегибаешь ли ты со своим любопытством?
Он опустил взгляд.
— Это было совершенно спонтанно. Если ты рядом, я чувствую так много. Я не хотел отказываться от этого, но теперь с этим нужно покончить. Ты вредишь моему суждению, а мне нельзя такого допускать. В конце концов здесь речь идет не только обо мне.
Он намекал на свою семью. Он хотел защитить свою семью. Я не могла обижаться на него за это, я отреагировала бы также.
— И что теперь? — спросила я. — Мы пытались не обращать друг на друга внимания. И у нас это отлично получилось. — Я сделала жест, охватывающий нас обоих в машине, наши волосы еще мокрые от бассейна.
— Я справлюсь с этим. У нас нет другого выбора.
— Выбор мог бы быть, — сказала я. Только никто из на с не хотел рисковать своей семьёй.
Он повернулся ко мне, и от гневного выражения на его лице я задохнулась.
— Ты все еще не понимаешь, целительница? Я мог бы тебя убить!
— Чёрт тебя побери, о чем ты говоришь? — Дрожь снова вернулась, но на этот раз она не имела ничего общего с холодом. Враги и убийство. В моих ушах этот разговор звучал очень странно.
— Неужели ты не почувствовала это на пляже, когда я пытался отдать тебе пленку? Я хотел, чтобы ты доверяла мне, хотел защитить от того, кто так отделал тебя. Потом я ощутил это. Твой дар встал между нами и я почувствовал боль. Это было мое первое физическое ощущение за долгие годы, и я с трудом удержался от того, чтобы не схватить тебя. Я хотел, чтобы боль продолжалась. Как я могу гарантировать, что всегда буду держать стены поднятыми?
Объяснения, наконец-то.
— Если я делаю тебе больно, почему ты всегда пытаешься быть рядом? Почему хочешь ещё больше боли? — мой голос был скорее похож на хриплый шепот.
— Если жить так долго без чувств как я, тогда это может довести тебя до отчаяния. Любое чувство лучше чем ничего. Даже боль. Понимаешь теперь, почему я могу быть для тебя опасным? Почему я предупреждал тебя, оставлять стены поднятыми? Ты должна была почувствовать, что я другой. Реми, чем дольше я рядом с тобой, тем больше я снова чувствую! Когда ты рядом, тогда меня внезапно вообще перестаёт беспокоить то, что с тобой может случиться.
— Откуда ты так много обо мне знаешь, так как я совершенно не знаю о тебе? Почему мы враги? — Есть другие как я. Другие как он. Эти знания должны были бы меня напугать, но я просто этого не понимала.
Он вздохнул.
— Ты целительница, твоя энергия… для меня и мне подобных, как временный стимулятор. Благодаря ей мы снова чувствуем себя живыми. Все в тебе предназначено для того, чтобы давать и жертвовать. Я же напротив другой. Если я потеряю контроль… и заберу у тебя слишком много… тогда ты должна будешь умереть.
Он мог бы меня убить. Кем или чем он был, что моя способность лечить делала его моим врагом?
