Персефона знала, что он собирается ей сказать, но молча ждала, глядя на него с бо́льшим безразличием, чем когда-либо еще. Впервые с тех пор, как он выдвинул ей ультиматум, она поняла, как сильно это на нее повлияло.
– Кэл решил больше не настаивать на эксклюзивном интервью.
Она никак не отреагировала, и Деметрий нахмурился:
– Что опять не так? Я думал, ты будешь рада.
– Вы ошиблись, – ответила она. – Урон уже нанесен.
– Персефона.
Ее взбесило то, как начальник произнес ее имя, словно считал ее неразумной.
– Не делай этого, – взмолился Деметрий.
– Не делать чего? Не указывать вам на весь этот абсурд?
– Если бы это был абсурд, ты бы ушла, когда мне пришлось выставить тебе ультиматум. Сколько бы ты ни притворялась, что тебе не нужна эта работа, я знаю, что это не так. Потому что это единственное, что отделяет тебя от Аида.
Она отшатнулась. Эти слова ее задели.
Деметрий вздохнул, и его раздражение стало явно ощутимым.
– Прости. Мне не стоило этого говорить.
– Почему? – Она горько рассмеялась: – Это же правда.
– Потому что даже если сейчас это правда, это не значит, что так будет всегда. Если кто-то и может сделать себе имя в нашем деле, то это ты, Персефона.
– Лесть вас никуда не приведет, Деметрий.
Он ответил безрадостным смехом:
– Смогу ли я когда-нибудь заслужить твое прощение?
– Прощение – да. Доверие – нет.
– Полагаю, я это заслужил.
Деметрий опустил глаза на свои руки и нервно переплел пальцы:
– Ты ведь знаешь, я сделал это, потому что у меня не было выбора.
– Я уверена, что у вас был выбор, как и у меня.
Он кивнул, но взгляд его был направлен в пустоту, словно он вспоминал о чем-то, что случилось давным-давно. Спустя мгновение он снова заговорил:
– Кэл не Аид, но у него есть власть. Я… – Он умолк, чтобы прокашляться. – Я обращался за его помощью.
До нее вдруг дошло – Деметрий знал, что Кэл был одним из Маги.
– Какой именно?
– Любовное зелье.
Персефона нахмурилась:
– Я… не понимаю.
Деметрий приподнял брови, а потом встретился с Персефоной взглядом.
– В колледже я познакомился с парнем по имени Лука. Он стал моим лучшим другом, и я в него влюбился. Однажды я решился признаться ему в своих чувствах. Они оказались не взаимны… но… я не мог представить себе жизнь без него.
Ее ошарашило то, что Деметрий прибегнул к таким мерам. Любовные зелья были серьезным бизнесом. Их приготовление и продажу запретили не просто так. Они лишали людей
– Я этим не горжусь, – признался Деметрий. – Если бы я мог вернуться в прошлое, я бы его отпустил.
– Вы должны разорвать эту связь, – ответила Персефона. Деметрий распахнул глаза. Он явно не ожидал от нее этих слов.
– Разорвать?
– Или сказать ему, что вы сделали, – настаивала Персефона. – Деметрий…
– Я говорю это тебе не для того, чтобы ты учила меня, как с этим справиться, – он покраснел. – Я рассказал тебе, чтобы ты поняла, почему я давил на тебя.
– Я понимаю, но, Деметрий… если вы и правда любили…
– Хватит, – перебил Деметрий, и Персефона закрыла рот. Он сделал глубокий вдох. – Этот разговор окончен.
– Деметрий…
– Если я услышу, как кто-то шепчется о том, что я тебе рассказал, Персефона, я тебя уволю. Обещаю.
Персефона поджала губы и встала, потрясенная. Уже выходя из кабинета, она остановилась, чтобы сказать:
– Вы ничем не лучше Аполлона.
Деметрий рассмеялся – холодно и безрадостно.
– Кажется, меня в первый раз сравнивают с богом.
– Это не комплимент, – ответила Персефона. Она знала, что указывать на это не было необходимости. Деметрий отлично понял смысл ее сравнения. Аполлон и Деметрий по сути принимали одинаковые решения в том, что касалось людей, которых, как они считали, они любили, но для самих этих людей итог был печальным.
Она вышла из кабинета Деметрия и взяла свои вещи.
– О… эм, Персефона? – окликнула ее Елена, когда богиня прошла мимо ее стойки к лифту.
Она не остановилась.
– Персефона?
Елена подошла к ней.
– Что, Елена? – рявкнула она.
– Вы…
– Пожалуйста, не спрашивай меня, в порядке ли я.
Елена сжала губы, а потом, поколебавшись, с трудом выговорила:
– Эм, это пришло для вас.
Она протянула Персефоне белый конверт.
– Кто?.. – хотела было спросить Персефона, но Елена уже развернулась и направилась обратно к своему столу.
Персефона вздохнула. Она не могла винить девушку за то, что та практически сбежала от нее. Теперь у нее уже было две причины извиняться, но ей придется сделать это позже, потому что сейчас ей очень хотелось уйти.
Она шагнула в лифт и открыла конверт.
Внутри было написанное от руки письмо.
