— Хотя могу и не позволить, — говорит он. — В отличие от некоторых, я не сентиментален.
Я резко вздыхаю. У меня начинает опасно кружиться голова. Этого не может быть. Он не может там стоять.
Или может?
Он выглядит, как Бэрронс, пахнет и говорит, как Бэрронс, и определенно так же относится к жизни.
К черту мой центр ши–видящей! Мне нужна сила. И я знаю, где ее найти. Я позволяю зрению расфокусироваться и лихорадочно втягиваю силу из своего спокойного озера.
И, снова собравшись, концентрируюсь на иллюзии.
— Покажи мне истину, — приказываю я, отправляя силу в полет.
— Вы не узнаете истину, даже если она укусит вас за задницу, мисс Лейн. Акцентирую ваше внимание: не так давно она вас укусила.
Он ухмыляется своей волчьей усмешкой, но в ней нет ни грамма очарования. Одни только зубы, напоминающие о прикосновении клыков к коже.
У меня подгибаются колени.
Передо мной стоит Иерихон Бэрронс.
Высокий, обнаженный, злой как черт. Его руки сжаты в кулаки, словно он вот–вот выбьет из меня дурь.
Я оседаю на пол и смотрю на него.
— Т–ты н–не мертв.
Зубы стучат так сильно, что слова даются мне с трудом.
— Жаль вас разочаровывать. — Если бы взглядом можно было убивать, этот отправил бы меня в яму под трехметровый слой скорпионов. — Нет, подождите–ка. Не жаль.
Это уже чересчур. У меня закружилась голова, в глазах потемнело.
Я потеряла сознание.
Сознание возвращалось медленно. Я пришла в себя на полу книжного магазина, в темноте.
Я всегда считала, что обморок выдает недопустимую слабость характера, но теперь поняла: это акт самосохранения. При встрече с эмоциями, силу которых невозможно воспринять, тело выключается, чтобы не метаться, как цыпленок с отрубленной головой, и не причинить себе вреда.
С тем фактом, что Бэрронс жив, я справиться не могла. Слишком много мыслей и чувств рванулись из меня одновременно. Мозг попытался осознать, что невозможное возможно, определиться с моими чувствами, и я тихо отключилась.
— Бэрронс?
Я перекатилась на спину. Ответа не было. Внезапно я испугалась, что все это было сном. Что он не жив и что мне снова придется смириться с этим.
Я рывком села, и мое сердце упало.
Я была одна. Так все это действительно было жестокой иллюзией, сном? Я огляделась, пытаясь найти доказательства его реальности.
Книжный магазин был разгромлен. Хотя бы это не было сном. Я начала подниматься и остановилась, заметив лист бумаги, приколотый к плащу. Я взяла его в руки.
«Если вы выйдете из магазина и вынудите меня вас искать, я заставлю вас жалеть об этом до конца ваших дней. Z».
Я рассмеялась и заплакала одновременно. Затем села, прижав к груди листок бумаги.
Он жив!
Не знаю, как такое возможно. Плевать. Иерихон Бэрронс выжил. Он ходит по этому миру. И мне этого достаточно.
С моей души свалился невыносимый груз. Я закрыла глаза и содрогнулась. Я дышала, впервые за эти три дня по–настоящему дышала, жадно наполняя легкие воздухом.
Я не убила его.
Я не была виновата в его смерти. Каким–то образом с Бэрронсом я получила то, чего мне не суждено было получить с сестрой. И мне даже не нужно избегать этих слов — второй шанс!
Я открыла глаза, перечитала записку и рассмеялась.
Бэрронс жив.
Он разгромил мой магазин. Он написал мне записку. Чудесную, чудесную записку! Просто праздник!
Я погладила листок, на котором он зафиксировал свою угрозу. Я любила этот клочок бумаги. Я любила его угрозу. Я любила даже разгромленный магазин. Понадобится время, но я все тут починю. Бэрронс вернулся. Я сделаю новые полки, заменю мебель, и однажды я буду сидеть на диване, смотреть на огонь в камине, а Бэрронс зайдет, и ему даже не придется ничего говорить. Мы сможем просто посидеть в дружеской или — какая разница? — мрачной тишине. С каким бы странным предложением он ни пришел, я не стану протестовать. Мы будем спорить о том, какую машину взять и кто поведет. Мы будем убивать монстров, охотиться за артефактами и пытаться выяснить, как поймать Книгу. Это будет отлично.
Он жив!
Я снова попыталась встать, и что–то соскользнуло с моих колен. Пришлось нагнуться и поднять это с пола.
Это была фотография Алины, которую я оставила в почтовом ящике своего дома в ту ночь, когда В'лейн перенес меня в Ашфорд, чтобы показать — он восстановил мой город и следит за безопасностью моих родителей. В ту ночь Дэррок выследил меня по метке на моей голове и позже похитил моих маму и папу.
Эту же фотографию Дэррок оставил на двери «КСБ», требуя, чтобы я пришла к нему через Зеркала, если мне дорога их жизнь.
Бэрронс оставил мне ее, чтобы сказать одно: он спас моих маму и папу до того, как я набрала «IYD» из Зеркал.
Но это был не подарок, который должен был меня утешить. Он оставил фото по той же причине, что и Дэррок. И хотел сказать мне то же самое.
У меня твои родители. Не играй со мной.
Ну ладно, он немного на меня рассержен. Я это понимала. Если бы он убил меня, я бы тоже разозлилась, как бы иррационально это ни звучало. Но он успокоится.
Я не могла бы попросить большего. Ну, могла, к примеру, чтобы Алина вернулась, а все Фейри сдохли, но и это неплохо. В таком мире я хотела жить.
