Кира заснула. Она впервые оказалась дома после того, как вышла из больницы, и теперь уютно свернулась калачиком в своей постели – несмотря на грохот за окном. Елену тоже клонило в сон.
– Я не знаю, что будет дальше, – она отстранилась, посмотрев на него, – ты для моей дочери номинально – дядя. Мне даже выговорить такое странно. И я не знаю, стоит ли ей это говорить. И ты, пожалуйста, молчи, пока я не приму окончательного решения.
– Не буду, но я не против такой племянницы. – Глеб покосился на кровать. – Может, присядем? Или приляжем? Или… моё место на диване в гостиной?
– В гостиной-гостиной, – Елена с хитрецой смерила его взглядом, – ладно уж, так и быть, пущу тебя в кровать.
– Премного благодарен. – Он отвесил ей шутливый поклон и тут же плюхнулся на покрывало.
Задумался и сказал уже более серьёзно:
– Никто не знает, что будет дальше, в том числе между нами, но… так или иначе Кира – мой единственный кровный родственник, который остался, не считая десятой воды на киселе – в виде троюродных сестёр с детьми. И если это признать, то именно Кире достанутся в наследство все блага семьи Вересовых.
– В каком смысле? – Елена посмотрела недоумевающе.
– В прямом, – кивнул Глеб, – я не безумно состоятельный человек, но и не нищеброд, Лен. Та квартира на Васильевском с печкой – полностью моя, как и мастерская, как и небольшой ювелирный бизнес, как и родительская дача. Не пойми неправильно, я планирую ещё жить и жить, но тем не менее в случае моей своевременной или безвременной кончины всё это унаследует твоя дочь. Если ты признаешь её моей племянницей.
– Во дела! – Елена опешила. – Я об этом не думала.
– А я подумал, – спокойно ответил он, – так что ты имей это в виду. Девочке необязательно рассказывать всё, ей можно рассказать только ту часть правды, которую ты сочтёшь нужной.
Он говорил разумные вещи, был спокойным и уверенным.
– Мне нужно подумать, – Елена тоже легла на кровать, – это всё слишком неожиданно.
– Думай, – легко согласился он, повернувшись, – но повторю: я – не он!
Они лежали друг напротив друга. Глеб медленно коснулся её лица, светлых стриженых волос, щеки.
– Всё будет хорошо. – Он придвинулся ближе.
Что-то внутри неё оттолкнулось от дна и всплыло, вырываясь на волю. Из глаз закапали слёзы. Она не понимала, что с ней происходит, потому что не плакала очень давно и уже забыла, как это бывает. С глухими рыданиями она уткнулась ему в грудь и плакала, плакала, избывая ту черноту, что теснилась внутри долгие годы.
Он молча гладил её по голове, пока она не затихла в его объятиях.
