Дед помолчал. Как странно, что я спросил об этом, ответил он наконец, ибо, конечно, есть один человек, который в последнее время почему-то не выходит у него из головы.
— Этот человек, — сказал мой дед, — не из числа прославленных или просто хорошо известных. Он не был ни флотоводцем, ни архонтом. Его имени не найти в архивах, разве что в каком-нибудь примечании, не вполне хвалебном. Но именно его я вспоминаю чаще остальных. Он был аристократом из местечка Ахарны, в десяти километрах от Афин. Однажды я защищал его в суде. Ему грозил смертный приговор.
Любопытство мгновенно охватило меня, и я стал умолять деда подробнее рассказать об этом. Он улыбнулся, предупредив, что рассказ может занять несколько часов, ибо события жизни этого человека охватывали десятилетия и происходили на суше и морях всей Ойкумены.
Такое предуведомление не устрашило меня. Напротив, я загорелся желанием выслушать историю до самого её конца.
— Пожалуйста, — умолял я, — день уже кончается, но ты хотя бы начни...
— А ты любопытный паренёк!
— Я самый любопытный из всех, дедушка, я люблю слушать, как ты рассказываешь.
Он улыбнулся.
— Тогда начнём. Посмотрим, куда приведёт нас повествование.
В те дни, — так начал мой дед, — не было ещё профессиональных риторов и специалистов по судебным делам. На суде человек защищал себя сам. Но если он хотел, то мог назначить защитником кого-нибудь другого — отца, дядю, друга или влиятельного человека. Тот помогал подготовить защиту.
В письме из тюрьмы он попросил меня. Это было странно, поскольку с ним мы не были лично знакомы. Мы одновременно принимали участие в военных действиях. Я занимал ответственный пост у молодого Перикла, сына великого Перикла и Аспазии, которого мы оба имели честь называть другом. Однако в те дни это было обычным делом, и такая дружба никак не могла быть истолкована как корыстная связь. Более того, этот человек, мягко говоря, пользовался дурной славой. Доблестный воитель, он безупречно служил государству, однако в час капитуляции Афин он вступил в город не только под знаменем наших врагов-спартанцев, но и одетый в их цвета — пурпур. Я ответил ему то, что думал: человек, повинный в такой низости, должен понести высшую меру наказания, и я никак не смогу способствовать его оправданию.
