Когда из твоей жизни уходят близкие люди, с первой болью из тебя рвутся крики отчаяния, тело становится чужим, отказываясь чувствовать и двигаться без особой надобности. Потом ты понимаешь, что жизнь потеряла смысл, и пытаешься свести с ней счеты, обвиняя судьбу в несправедливости. Почему они? А ты? Тебе-то что теперь делать? И какими же важными становятся все моменты и нюансы прошлого, такого счастливого… Оно, как волна, обрушивается на тебя, безжалостно разрушая песчаные замки будущего. Тебе хочется прикрепить воспоминания к своей коже, просто приколоть их степлером, чтобы еще острее почувствовать боль, когда на ум приходят все истории и все родинки, которые ты мысленно целуешь и пересчитываешь; рождение дочери и ее доверчиво смотрящие на тебя широко открытые глаза из крошечного конверта, который поначалу и на руки-то боялся взять; спокойное и чуть раскрасневшееся лицо Дианы после того, как мы любили друг друга.
Тот файл с мелкими буквами стал моей надеждой, моим смыслом, моим поиском утраченной женщины. Появление этого романа не стало чем-то странным и необычным, если учесть, что Диана читала много книг по искусствоведению и питала особые чувства к итальянским художникам эпохи Возрождения, более всех выделяя скромного и противоречивого Сандро. Но этот созданный ею параллельный мир, оживающий на мониторе компьютера, был тем, что я пропустил в ней, безнадежно утратил и теперь обрел.
Когда все случилось и моя жизнь отчетливо поделилась на
С той поры, как доход фирмы стал возрастать, а компьютеры уже безвозвратно вошли в жизнь каждого, наши путешествия с Дианой превратились сначала в воплощение мечтаний, а потом – в жизненную необходимость. Поездка во Флоренцию, о которой она так много рассказывала мне, стала моим подарком на ее день рождения. Нашу шестилетнюю дочь мы оставили с бабушкой, чему та несказанно обрадовалась, предвкушая отдых от родительской опеки и румяные блинчики со сгущенкой на завтрак.
Я заказал номер в одном из лучших пятизвездочных отелей на пять дней – в St. Regis на исторической Пьяцца Оньисанти, наши окна выходили на реку Арно. Мы столько обсуждали эту поездку, что даже я не мог поверить до конца, что все это правда. Диана просто бредила своими любимыми художниками: Филиппо Липпи, Леонардо да Винчи и Сандро Боттичелли, которого особо выделяла, считая его «Весну» самым загадочным и совершенным произведением во всей истории искусства.
– Хочу пройти маршрутами Леонардо и Фили-пепи, – довольная, повторяла Диана в самолете. – В конце концов, Марк, мы обретем свою собственную Флоренцию, как и должно быть. У нас будет своя Флоренция.
Было видно, что ей хотелось кричать во весь голос от переполняющих эмоций, но она сдержалась и достала небольшой блокнот, в котором делала пометки, увлеченно записывая неровным почерком плотные строчки. Диана писала всю дорогу, и меня это тогда ничуть не удивляло. Я помню, что на блокноте была изображена фиалка. Незначительная деталь, мимолетное наблюдение, но теперь оно кажется мне важным… Так, видимо, случается всегда, когда жизнь разделяется на
Потом она начала говорить о местах, куда мы должны были отправиться.
– Сегодня мы обязательно пойдем на площадь Сеньории. – От волнения она говорила быстро, почти тараторила. – На этой площади, представь себе, звучат только людские голоса. Ну, еще воркование голубей, конечно. – Она улыбнулась. – Но никаких машин, никакой аудиорекламы… Где такое вообще еще можно встретить в наши дни? Марк, как я счастлива. – Она повернулась ко мне и прижалась так сильно, что я ощутил всем телом нашу близость; на мгновение мне показалось, что кроме нас никого больше нет и никогда не существовало.
– Конечно пойдем, – улыбнулся я. Мне нравилось ее волнение, и время от времени я целовал ее в шею, такую нежную и восхитительную.
– Как ты думаешь, галерея Уффици уже будет закрыта? – Этот вопрос занимал ее больше всего.
– Не волнуйся, у нас достаточно времени, чтобы все посмотреть. Прежде всего мы поужинаем. И не сопротивляйся. Тебе верится, что мы будем ужинать во Флоренции? Как насчет бокала белого сухого вина и свежей рыбки?
