– Погоди, браток. Сейчас я вытащу тебя отсюда. Вот ты, какой красивый. Давай-ка ещё поживём, – Вовка разгладил на ладони красный кленовый лист и бережно спрятал его в карман.
Селиванов радовался. А вместе с ним радовался и сам Чёрный Яр. Ведь его население впервые за долгие годы увеличилось на целых два человека.
– Да, ещё поживём, – прошептал Вовка, бодро шагая по первому снегу.
Он ещё не слышал, как позади него, тихо шурша шипованной резиной, осторожно крадётся черный «Мерседес» Жоры.
Золотая коронка блеснула на солнце. Синяя от наколок рука небрежно швырнула окурок на мостовую Чёрного Яра.
Как у молодых всё просто. Вот и моя развесёлая дочурка церемоний не признаёт. Привела домой подругу, а потом вспомнила, что срочно в институт надо съездить, а вечером – на концерт. «А вы тут мою подружку пока развлекайте. И не забудьте, у неё вечером поезд до Москвы. Неплохо бы её до вокзала подкинуть». Всё бы ничего, только вот подружка родом из Чили и русского не знает совсем. Её английский не спасает, потому что я в школе французский изучал, да и было это в прошлой жизни. Весь вечер общаемся с помощью «Яндекс-переводчика». Короткими простыми фразами.
Она окончила институт кинематографии в Сантьяго. Режиссёр-документалист. Летом работала в Италии, где и познакомилась с моей дочерью. Франческа уже полгода не была дома. Работала волонтёром в госпитале в Монголии, в приюте для животных в Австралии, потом в доме престарелых в Японии. Впереди долгий путь домой в Сантьяго. Через Москву, Берлин и Барселону. Поездами, автобусами, самолётами.
– Тебе не страшно путешествовать одной?
– Я не одна.
– А где же твои друзья? Почему они так надолго оставили тебя?
Она задумалась. Былая весёлость, с которой проходило наше общение в течение всего вечера, исчезла. Её большие чёрные глаза смотрели мимо меня в серое Питерское небо. Я ещё не видел её такой серьёзной.
– Я не бываю одна. Он всегда со мной. И никогда меня не оставлял.
– Кто? – переспросил я, усомнившись в корректности работы Яндекс-переводчика.
– Он не даст меня обидеть. Франческа достала из-за пазухи верёвочку с маленьким оловянным крестиком. Я не боюсь ездить автостопом, входить в палаты к умалишённым или заразиться неизвестным вирусом. И смерти не боюсь. Всё в Его руках. Я просто делаю то, что обещала, а Он позаботится обо мне.
Я ничего ей не ответил. Потому что я всё ещё боюсь смерти, и делаю не только то, что я должен, но и то, чего вовсе не должен. Мы немного помолчали.
– К тому же, когда я умру, я встречу там Фернандо и расскажу ему обо всём. Я хочу, чтобы он гордился мной.
– Прости, пожалуйста, а кто такой Фернандо?
Она не ответила. Пора было ехать на вокзал. Франческа собрала все свои вещи в пакет и протянула его мне.
– Отдай их тем, кому они могут понадобиться. У нас там жарко, и мне теперь не нужно столько тёплых вещей.
До Московского вокзала мы ехали молча. Я смотрел на дорогу, а Франческа через залитое дождём боковое стекло на расплывающиеся в сумраке огни ночного Петербурга. Я проводил её до поезда.
– Ты спрашивал, кто такой Фернандо? – сказала она, когда мы уже шли по платформе. Это мой друг. Он должен был стать священником и моим мужем, но этой весной его не стало. Мы собирались в эту поездку вдвоём. Он детально разработал весь маршрут и очень переживал, что из-за его болезни поездка несколько раз откладывалась. Но он успел научить меня в этой жизни самому главному. Понимаешь, главному?
– Я очень хорошо тебя понимаю. Уверен, что Фернандо может тобой гордится.
Она наконец улыбнулась. Её большие черные глаза смотрели на меня сквозь мокрое вагонное стекло, пока поезд не тронулся. Я помахал ей рукой. Теперь я уверен, Он никому не даст её обидеть…
Наверное, в каждом дворе есть такая старуха. Зимой и летом в чёрном пальто, вечно недовольный взгляд, ядовитые словечки вслед каждому прохожему. Она всё про всех знает. Никогда не упустит возможности сделать замечание, укорить, сказать колкость. Все у неё заслуживают порицания. Молодые слишком громко смеются. Старые слишком много болтают попусту. Мамочки за детьми плохо следят. Водители машины у дома паркуют неправильно. А о властях и говорить нечего, просто дармоеды и воры. Даже кошки и собаки бездомные, и те паршивцы, не там, где надо гадят и бегают, где не позволено.
В нашем доме именно такая несносная пенсионерка тоже жила. Звали её Мироновна. Это по отчеству. А как полностью – никто и не знал. Чаще всего её называли просто Карга. Сначала так её звали за глаза, а потом уж и прямо в лицо стали говорить.
Каждый раз, как выходишь из подъезда, два звука противных ухо режут: дверь невыносимо скрипит, да Карга гнусавым голосом опять кого-то распекает. И откуда столько ненависти в человеке?
