Оглушённый ритмичными ударами акустической системы, Селиванов пытался рассмотреть танцующих в полумраке людей. Это не походило на знакомые ему дискотеки в доме культуры Чёрного Яра. Он никак не мог уловить, в чём заключалось отличие.
Селиванову казалось, что все эти люди непросто плохо знакомы или незнакомы вообще. Они как будто даже испытывали некую неприязнь или пренебрежение друг к другу. В воздухе висело напряжение, скрытая и сдерживаемая агрессия. Высокомерные взгляды, напускная вальяжность. Не было привычного для дискотек в Чёрном Яре бесшабашного веселья и удали.
Войцеховский тут же раздобыл пару довольно крепких коктейлей. Огни софитов стали более размытыми. Бармен, молодой парень стриженый наголо, с дюжиной металлических колец в носу и ушах, виртуозно наполнял бокалы, раскидывая в них лёд. Несколько кубиков льда, не попавших в нужный бокал, скользнули по стойке бара и, переливаясь в разноцветных огнях, угодили в компанию девчонок, сидевших за стойкой на высоких стульях.
Неестественный смех и непонятные возгласы привлекли внимание Селиванова. Через мгновение девчонки оказались рядом, и Генка уже угощал всех тем же коктейлем.
Вовка видел перед собой ярко накрашенные губы и распущенные волосы, которые почему-то постоянно задевали его по лицу. Генка непрерывно о чём-то болтал под постоянный несуразный смех девиц.
Через некоторое время Войцеховский отозвал Вовку в сторону и в шуме грохочущей музыки начал что-то объяснять. Из всего сказанного Селиванов понял, что девиц Генка забраковал и нужно перейти в другой зал, где скоро начнётся стриптиз.
– Вот там достойные девахи, высший класс! – кричал Генка в ухо Селиванову.
Вовка покорно кивал головой. Огни светомузыки расплывались в его глазах, оставляя за собой длинные светящиеся хвосты подобно кометам.
Спустя минуту они оказались перед небольшой сценой с высоким шестом посередине.
Обнажённые стриптизёрши поочерёдно выходили на сцену, извиваясь вокруг шеста под одобрительные возгласы полупьяной толпы. Селиванов впервые видел такое зрелище, и близость такого количества абсолютно обнажённых молодых женских тел невероятно возбуждала и шокировала. Во всём этом было что-то завораживающее, но Селиванова не оставляло ощущение фальшивости всего происходящего, а главное, где-то в глубине души поддавливало от осознания бесстыдства и низости зрелища.
Вовке захотелось встретиться взглядом хоть с одной из стриптизёрш, чтобы увидеть за этими вертящимися телами душу и получить для своей же души ответ на внезапно и болезненно возникший вопрос – хорошо ли, что мы все здесь?
Но ни одна из девушек не смотрела в глаза публике. Либо взгляд проносился поверхностно, мельком, сильно прищуренным глазом с искусственно игривой улыбкой.
Лишь последняя из девушек на финальном аккорде, вскинув назад роскошные золотые кудри, в упор бросила на Вовку открытый и ясный взгляд широко распахнутых голубых глаз.
Удар электрического тока парализовал всё тело Селиванова.
Это была Аня.
Она в ужасе замерла, увидев перед собой брата, но, тут же, взяв себя в руки, скрылась за сценой.
Селиванов рванулся за ней, но двое крепких телохранителей тут же приняли его на себя.
– Это моя сестра! Мне надо с ней поговорить! – прокричал Селиванов в толстые накаченные шеи охранников.
Его грубо вытолкали из зала в вестибюль.
Упав на скамейку возле вешалок, Вовка обхватил голову руками. Бешеной белкой в колесе металось в его душе непонятное чувство обиды, страха, жалости, непонимания и протеста. Ему казалось, что, открыв роскошную коробку конфет, он обнаружил в ней отрубленные мышиные головы, измазанные в собственной крови.
Тяжело дыша и раздувая ноздри, Селиванов смотрел покрасневшими глазами на только что закрывшуюся за ним дверь. Кулаки его нервно сжимались до боли в суставах.
В этот момент появился Генка. Он тоже был взволнован, однако, голос его звучал ровно и уверенно.
– Послушай меня спокойно. Я сейчас договорюсь с администратором, мы с ним немного знакомы. Тебе дадут возможность с ней поговорить. Только дай слово, что будешь спокоен. Давай без резких действий, ладно?
– Даю слово, – процедил сквозь зубы Селиванов.
Он увидел Аню в маленькой прокуренной гримёрной. Сестра укладывала какие-то вещи в спортивную сумку. Длинная тонкая сигарета повисла в уголке её ярко накрашенных губ. Селиванов заметил на её теле Ани татуировку в виде змеи, которой раньше не было. Тёмно-фиолетовая змейка обвивала плечо и, как бы подкрадываясь сзади, со стороны лопатки, подбиралась изогнувшимся раздвоенным языком к тонкой и грациозной шее девушки.
– Не говори мне ничего! Я знаю всё, что ты можешь мне сказать, – сухо отрезала Аня при появлении брата, – мне и без того больно. Послушай меня и сделай всё так, как я скажу. Вчера я говорила по телефону с мамой. Ей очень нездоровится. Бросай свою работу и немедленно поезжай к ней. Плевать, что дома нет нормальной работы. Я буду присылать вам деньги каждый месяц. Только будь с ней рядом, пожалуйста, я прошу тебя, Вовка.
Аня отвернулась лицом к стене, и Селиванов почувствовал, что она плачет.
