— Это она? — спрашивает голубоглазый, не отводя от меня глаз.
— Да, и ты был прав. Она беременна, — заявляет Бес и тут же закрывает книгу.
— Что?! — вскрикиваю я испуганно, но эти двое даже не реагируют на мои слова, как будто меня здесь нет.
— Присмотри за ней, — просит Бес и тут же исчезает.
Его товарищ кивает и шагает ко мне, обворожительно улыбаясь, а я…
Что я? Я маленькая глупая девочка, обожающая блондинов. Я уже не могу думать ни о чем.
И в то же время…
Что значит беременна? От него? От Беса? Как так? Этого быть не может! И конечно же, никто ничего мне не собирается говорить, а блондин подходит и внезапно склоняет голову в почтительном поклоне.
— Леди Бесандер, я рад знакомству с вами, — говорит он и ловит мою руку, чтобы поцеловать мои пальцы, только его прикосновения внезапно оказываются очень неприятными, пальцы холодными, а от прикосновений губ противно, словно ко мне прикоснулся слизняк.
— Я — Марта, — отвечаю ему, одергивая руку, а он лишь усмехается, совсем не обижаясь.
— А я — Криспейро, — представляется он. — Брат вашего мужа, а значит для вас просто Крис. Можете рассчитывать на мою помощь во всем, кроме желания отомстить бестолковому Бесу. Я на его стороне.
Он улыбается, а я смотрю на него и не понимаю, почему он такой красивый, почему так нравится мне и при этом так противно быть с ним рядом. Неужели это тоже магия Беса? Так не честно!
— Расскажите мне все, — прошу я, стараясь справиться с таким количеством диких новостей. — Помогите мне хотя бы понять, что со мной случилось.
Мне это действительно нужно, пока я окончательно не сошла с ума, не потеряла себя и не стала тенью той Марты, которую знают мои родные.
*Бес*
У меня от всех новостей голова кругом идет. Мой наследник уже в чреве избранной? Так быстро? Разве я готов к подобному?
Мы, Бессмертные, на самом деле мечтаем об этом. Встретить пару, стать по-настоящему живыми. Оставить наследника и прожить короткую, но полную эмоций жизнь, а я еще хорошо помню, что такое быть живым. В детстве я был таким, но от того, что все так быстро, я слишком волнуюсь.
Мне даже страшно. Может от того и страшно, что я теперь живой? А может еще по какой причине. Не знаю, но меня просто трясет от осознания, что она правда носит под сердцем моего сына.
Я был рад просто сбежать, оставив ее на Криса. Тот конечно гад и обольститель, но на жену Бессмертного никогда не позарится, да и она моя, а значит ее собственные инстинкты, спрятанные в теле, никогда не позволят ей заинтересоваться другим, особенно Бессмертным.
Я перемещаюсь в отцовский дом. Там пусто и тихо, но я понимаю, где я, потому взмахиваю рукой быстрее, чем успевает сработать сигнализация, отключая ее.
Теперь здесь музей, закрытый на ремонт, но все же. Окна заколочены. За ними строительные леса, а здесь в большом зале темно и холодно. Это ощущение как ничто другое описывает само бессмертие.
Я еще везучий, один из самых молодых Бессмертных. Я перенес отцовский дом в этот мир, просто потому что привык таскать его с собой, а он стал здесь прообразом готического стиля в архитектуре.
Даже забавно.
Я хорошо помню, как бегал здесь по полу совсем маленьким. Тогда я был еще очень даже живым и не совсем понимал, что такое бессмертие. В три года я понял, что такое не умирать, но это совсем о другом.
Моя мама всегда обо мне беспокоилась, все старалась уследить, чтобы со мной ничего не случилось, а отец закатывал глаза и ворчал:
— Брось ты это дело. Он бессмертен, ничего с ним не будет.
— Вечно ты так говоришь, а ведь наш сын живой. Он чувствует боль, ему бывает страшно, — отвечала на это мама, обычно обнимая меня как можно сильнее.
— Пока еще чувствует, — отвечал на это отец. — Пусть насладится этим, пока может.
Я его не понимал. Тогда в три, когда ухитрился свалиться с лестницы, прокатиться через два пролета, отбить себе все от головы до задницы, сломать руку и шею и, конечно же, не умереть — только испугаться до истерики, я не мог его понять. О каком удовольствии могла быть речь? Что вообще может быть хорошего в таких ощущениях?
Я был глуп и мал, не знал, что даже боль лучше вязкого безразличия.
Когда отец Бессмертного умирает, его сын, наследник, его продолжение обретает всю силу и окончательно теряет себя. Ты обретаешь настоящую мощь, а взамен просто застываешь в пространстве и времени, перестаешь ощущать страх, перестаешь понимать удовольствие, радость. Даже вкус меркнет.
Ты пьешь вино, как воду. Ты прикасаешься к женщинам, словно они не живые, а так… Ты не понимаешь, что такое удовольствие, пока не встречаешь ее.
— Ты станешь счастливым, когда найдешь свою пару, — говорил мне отец. Он от матери не отходил далеко, всегда к ней тянулся, не упускал возможности прикоснуться.
— Фу-у-у-у, слюнежности, — говорил я на это, соединяя в одно слово выражение «слюнявые нежности». Мне казалось, что нет ничего отвратительней, чем нежные чувства моих родителей.
