Мне при этом хочется всего и сразу. Вон тот эклер. Этот апельсин. Еще салат с морской капустой и соленых огурцов. Как с этим вообще жить, неужели это все из-за беременности? Я так не хочу!
При этом я, недолго думая, хватаю банку огурцов, откусываю кусок эклера и вытаскиваю контейнер с салатом, а Крис меня просто добивает своим вердиктом:
— Ты та еще коза.
Говорит это и смеется, глядя на меня.
— Что? — спрашиваю я и от шока роняю банку с огурцами.
Понимаю, что сейчас будет, с силой закрываю глаза, поджимаю губы и даже голову втягиваю в плечи, ожидая, что банка сейчас упадет и разобьется, но она не разбивается. Вместо этого я слышу характерный «чпок» при ее открытии.
— Держи, — говорит мне Крис, протянув банку.
— Спасибо, — отвечаю я, беру банку из его рук, запихнув в рот вторую половину эклера, случайно при этом прикасаюсь к его руке и морщусь от неприятного ощущения.
— А вот это инстинкт, — говорит Крис с улыбкой и разворачивается к холодильнику. — Что там тебе? Апельсин и салат?
— Так ты тоже мысли читаешь? — огорчаюсь я. Только успела обрадоваться, что хоть с этим можно думать все что захочу, но где там…
— Ты громко думаешь, да и инстинкт у нас сейчас тебя защищать. Когда появится на свет Бесандер-младший, твои мысли сможет слышать только Бес, и то если ты сама этого захочешь, ну а пока терпи.
— Я не хочу никакого младшего Бесандера, — ворчу я, проглотив эклер и тут же вытаскиваю из банки огурец, а потом ужасаюсь теме нашего разговора.
Нет, я определенно не понимаю по-настоящему, что беременна. Это так неправдоподобно, что я могу только удивляться своему желанию есть что попало в странном сочетании, остальное я понять просто не могу, да и думать об этом сил нет. Давайте все это будет потом?
Не сейчас.
Хрустя огурцом, я решаю сменить тему:
— Так что ты там говорил про инстинкты?
— Тебе приятны прикосновения Беса и неприятны мои, — спокойно поясняет Крис, намазывая шоколадную пасту на батон и при этом набирая воду в чайник.
У него вроде было две руки, но он все равно успевает делать намного больше дел, чем обычный человек. Бес тоже так может?
— Бес и не так может. Он в быту проворнее меня, — спокойно отвечает Крис, не отличая мои мысли от слов. — А вот ты сейчас знать не знаешь, что тебе нужно. Все твои инстинкты истинной существуют только на уровне тела, вот тебе и нравятся прикосновения Беса.
— Да-да, конечно! Он меня просто околдовал! — говорю, что думаю, а потом понимаю, что мне надо знать кое-что очень важное: — Кто такие истинные вообще?
— Те, кто были до тебя и будут после. Женщины, способные вернуть Бессмертному жизнь и передать его силу наследнику.
— А я дочку хочу! — возмущаюсь я. — Нам, ведьмам, дочери нужны!
— Не выйдет, — качает головой Крис. — У Бессмертных всегда только сыновья.
— А я сбегу и сделаю аборт! — обещаю я, почти выплевываю это заявление.
Нет, я об этом на самом деле не думала. Да и не верю я, что вообще беременна, но эти гады, Бессмертные, так сильно меня злят, что мне очень хотелось их напугать, но Крис и бровью не ведет, наливает себе чаю, откусывает бутерброд и коварно облизывает губы.
— Хорошо, что мне велели за тобой присматривать. Я воевал последних два тысячелетия. Дернешься — поймаю и отшлепаю.
— Бес тебя за это порвет!
— Он тебе сам добавит, — уверенно обещает Крис, а я зло набрасываюсь на салат.
Красивый он черт, но, кажется, козел похуже Беса!
— Да, хуже. Я кровопийца, — хохочет он.
Шоколадная паста течет у него по губам, он облизывает ее и зловеще усмехается.
— Дурак, — ворчу я и понимаю, что он мне точно не нравится, бесит так же, как и Бес.
— Ты еще не знаешь, что любишь его, — мягко говорит Крис.
— Не знаю, что люблю? Чушь! — ругаюсь я и снова ползу в холодильник, потому что ни салата, ни апельсинов я уже не хочу, мне нужно было что-то еще. Селедка или мороженое? Надо бы посмотреть на то и на другое, а там станет ясно.
*Бес*
Искать в доме регалии явно не было никакого смысла. Все самое ценное отсюда вывезли. Если я правильно понял, как живут в этом мире, оно может быть в каком-нибудь музее, но это вряд ли. Скорее в какой-то частной коллекции. Одно хорошо: достать камень из перстня никому не пришло бы в голову. Реликвии они на то и реликвии, чтобы никто не хотел и не мог их разобрать на части.
Книга же… За нее мне было просто страшно. Если еще тогда она попала в руки тех самых инквизиторов, то где же она сейчас?
— Хорошо, что она в огне не горит, — рассуждал я вслух, возвращаясь обратно.
Переместился в комнату, где оставил этих двоих, а там только кот лежит на столе и смотрит на меня лениво.
— Что? — спрашиваю я растерянно.
«Безобра-а-а-азие», — протягивает он, зевая.
— Так приберись тут, — приказываю я ему и тут же замираю, понимая, что слышу голоса на кухне.
Они о чем-то беседуют, а у меня сразу сердце щемит от боли. Со мной то она говорить не хотела. Со мной она как с врагом и преступником, даже не как с другом, не то что как с мужем.
На меня она только бросается.
