Пульсирующий ком, который являлся моим наследником, меня почти пугает. Он бурлил, словно стихия, а я никак не могу понять нормально ли это. Связывался с другими братьями, а все как один отвечали одно и то же:
— Откуда мне знать, я отцом еще не был.
Это заставляет меня паниковать. Я уже испугался, что она и вовсе не очнется. Сидел на месте и ждал, а теперь от волнения хватаю ее за руку. Пальцы у нее были очень холодными и это пугает. Я глажу их, растираю, чтобы хоть немного согреть, но она вырывает руку.
— Не приставай ко мне! — тут же требует. — Мы договаривались…
Договорить у нее не получается. Она падает обратно на подушку совсем без сил, будто угасает.
— Марта, позволь мне хотя бы поцеловать тебя? — прошу я ее, не решаясь трогать без разрешения.
Я могу дать ей сил. Я знаю как. Мне даже безумно хочется это сделать, как будто ребенок зовет меня и требует энергии именно от меня, потому что сила матери ему не подходит или ее просто недостаточно. Не знаю говорил ли мне отец что-то о беременности матери. Если и говорил, то я не слушал и ничего не помню, но я чувствую, что должен сильнее связать наши энергии, чтобы ей стало лучше. Я должен ее поддержать сейчас, чтобы она выжила.
— Поцеловать? — спрашивает она и отмахнулась от меня. Нет, наверно она хотела меня ударить, но сил ей хватило только на взмах рукой. — Уйди от меня, не трогай, ты опять что-то натворил, да? Я не хочу, чтобы ты меня одурманил снова…
— Марта!
Я ловлю ее за руку и начинаю нежно целовать ее пальчики, поглаживая их горячей рукой.
— Я боюсь за тебя. Я боюсь за нашего ребенка, — признаюсь я ей. — Пойми ты, я могу дать ему силу и тебе сил, просто…
— Нашел способ опять начать ко мне приставать? — спрашивает она.
Руку она снова пытается вырвать, но я ее удерживаю, даже усилие для этого не надо было прикладывать. Ослабла моя девочка, и это не может меня не пугать.
Я с ней все эти два дня просидел, не отходил от нее, не спал и не ел, только потом впал в подобие транса, вспоминая нашу с ней встречу в подземельях инквизитора.
— Марта, избранные получают свою силу от супруга, — говорю я ей.
Как это действует при беременности, я не знаю, но был уверен, что тоже должно помочь.
— Я и без тебя ведьмой была, — фыркает Марта.
— Возможно, но теперь в тебе есть и другие силы, которые ты не контролируешь и которые так сильно нужны нашему ребенку.
— Врешь ведь, — прошептал она, с трудом не закрывая глаза.
— Нет, даже не пытаюсь.
Я снова целую ее пальцы, осторожно давая ей энергию, но такими прикосновениями много не передашь: чтобы ее восстановить, нужен настоящий поцелуй, а еще лучше полное единство.
— Марта, тебе сразу станет лучше, если…
— Нет, — стонет она и отмахивается другой рукой. — Только если в книге Криса о таком написано. Не верю я тебе на слово.
Я вздыхаю и призываю книгу.
— Беда в том, что Криспейро не такие сильные маги, как Бесандеры, а это крайне важно, — говорю я, начиная поиски.
При этом я не был даже уверен, что такое было в книге, хотя бы в моей, просто знал, что так энергию можно передать, еще и очень легко.
— Что нет? — зло спрашивает Марта и криво улыбается.
У нее совсем побелели губы.
— Уходи, — требует она. — Не попадусь я на твои уловки.
— Никаких уловок! — не выдерживаю я, хватаю ее за руки и прижимаю их к подушке, нависая сверху.
Она угасает. Золотой отблеск в ее глазах тает, а сила моего наследника пульсирует все сильнее. Я внезапно вспоминаю легенду о том, как один из Бессмертных считался вымершим, а потом появился на свет из мумии давно погибшей матери. Ее супруга убили, а дитя «выжрало» всю ее силу, всю ее душу и все равно родилось. Сказка это была или легенда? Рассказывал мне это отец, как поучительную историю, или Крис за бутылкой, как хохму? Я не могу теперь вспомнить, но отчетливо представляю, что нечто подобное может случиться с моей Мартой, а я этого не хочу, а перед глазами буквально стоит иссохшая умирающая моя девочка, которая не хочет меня слушать.
Я сказал бы, что это буйное воображение, но это не так. Не было у меня буйного воображения, только пророческий дар, хоть и не ярко выраженный.
— Доверься мне, прошу, — шепчу я, прикасаясь носом к ее маленькому носику, покрытому веснушками.
Этого короткого прикосновения мне хватает, чтобы начать задыхаться, переполняясь нежностью. Мне хочется накрыть ее собой и согреть, а потом осыпать поцелуями всю по капле, каждую клеточку, каждую линию, каждый изгиб тела.
— Позволь мне помочь, — снова шепчу я, помня, что обещал ее не трогать без согласия.
— Ты ведь снова меня околдовываешь, — шепчет она в ответ, не спрашивает при этом, а неуверенно утверждает.
Только дышит она уже тяжело. Облизывает пересохшие губы и приоткрывает их, словно просит поцелуя. Их пухлые линии сводят меня с ума, появляющийся румянец и блеск в туманных глазах дразнят.
— Я просто люблю тебя, — отвечаю я ей.
