Глаза слепит даже от тусклого света храма. В груди хрип от каждого вздоха. От боли наворачиваются слезы, но я притягиваю ее к себе и обнимаю, утыкаюсь носом в ее волосы и пьянею от ее запаха. То ли она лучшее лекарство от боли, то ли боль начинает отступать.
— Огонечек мой, — шепчу едва слышно.
В горле странный ком. Говорить тяжело, но оторваться от нее не могу.
— Если твоя жена простудится из-за холодной воды, я не виновата, — говорит внезапно Мать, и я невольно дергаюсь, осознавая, что это не мираж, а видимо реальность.
Я ведь знаю, что тело мое лежит под толщей воды, очень холодной воды здесь в храме, но Марта не только не сопротивляется, она сильнее прижимается ко мне, бесстрашно устраиваясь на моих коленях.
— Бес, мой милый Бес, — шепчет она, проводя рукой по моей груди, там где вошел нож, и я невольно вздрагиваю. Это больно и в то же время радостно от того, что я чувствую ее пальцы.
Глаза постепенно начинают привыкать к свету, но я понимаю, что в них стоят слезы, причем позорные слезы ужаса и боли, потому я сильнее прижимаю ее к себе, только бы она их не увидела.
— Выбирайтесь оттуда, оба. Потом будете обниматься, — ругалась Мать. — Она у тебя беременная, ей вот-вот рожать, а ты ее морозишь!
Она мне еще и подзатыльник выдала, как мальчишке, хотя для нее я именно мальчишка, но поделать с собой ничего не могу. Все понимаю, но отпустить ее сейчас это для меня значит умереть, а она совсем не сопротивляется, шепчет что-то ласковое, но до моего оглушенного разума не доходит.
— Сейчас все решим, — вмешивается Крис и тут же оказывается рядом. — Бес, соберись, сосредоточься на мне и… да ты, я смотрю, совсем плывешь, брат.
Я просто посмотрел ему в глаза — убитый, счастливый, раздавленный, но зато наконец понял, что нельзя так больше.
— Тут правда холодно, — сказал Крис, а если он так говорит, то живым в этой луже точно не надо сидеть.
— Помоги, — попросил я его, крепче хватаясь за Марту. Вот что угодно, а отпустить ее не могу, с ней на руках встану, но не отпущу.
Так и сделал с помощью Криса и Грока, что тоже не остался в стороне.
— Отпусти, я тяжелая, — сказала Марта, когда поняла, что происходит, видимо ее тоже сбило с толку все то, что тут произошло, хотя лично я даже не понимаю, что именно это было. Я просто жив, а она рядом.
— Не хочу ни на минуту отпускать своих девочек, — признаюсь дрожащим голосом, все же ставя ее на пол, а потом вспоминаю, что она обещала от меня уйти, хотела свободы и просила ее не держать. — Или ты еще хочешь от меня уйти?
Спрашиваю, хотя боюсь, что умру снова от ее ответа.
— Я хочу быть свободной, — говорит она, глядя мне в глаза, — но по-настоящему я свободна с тобой, когда просто доверяю тебе, свободная от предрассудков, от установок, от чужого мира, потому что я… люблю тебя.
Она говорит мне это, глядя прямо в глаза, и у меня почти подкашиваются ноги. Я бы обнял ее, прижал бы к себе, но боюсь даже таких резких движений — слишком большой живот между нами, да и она кажется мне такой хрупкой, что я боюсь даже дышать рядом с ней, но все равно целую, прикасаясь едва к ее губам, а она сама тянется за поцелуем, как никогда жадная и безумная, но тут же вздрагивает, хватаясь за живот.
— Марта? — спрашиваю я.
— Переволновалась, но оно и неудивительно, — говорит Мать, хватая ее под локоть. — Забирай своих дружков и оставь нас одних.
Я растерянно смотрю на Марту, которая кривится от боли, и до меня не доходит, совсем ничего не доходит.
— Бесандер, она рожает! — строго говорит Мать, почти кричит на меня. — Сделай нам теплой воды и нормальную кровать с чистыми пеленками и уходи отсюда.
— Как рожает? — как дурак, спрашиваю я, но тут снова вмешивается Крис.
— Спайк, наколдуй, а этого я сам выведу.
Он меня просто выводит, а до меня только начинает доходить, что это правда реально. Марта тут, со мной. Я жив. Этот мир жив, а на свет именно тут, в храме, вот-вот появятся мои дочери.
— Разве могу я сейчас уйти? — спрашиваю я у Криса совсем ошалело.
— Учитывая, что ты сейчас можешь только мешать — обязан! — строго говорит он и буквально выталкивает меня за дверь, ждать, мучительно ждать и сходить с ума, пока в темноту разноцветных звезд нашего мира из глубин храма не сорвется детский крик.
*Марта*
Рожать при Матери, при богине Бессмертона, оказалось совсем не страшно. Долго только, немного трудно, но совсем не больно.
Я, конечно, готовилась к родам. Ходила в школу для будущих мам, училась правильно дышать, читала как проходят нормальные роды, но врачи говорили, что меня ждет кесарево, потому что двойня, потому что так безопасней, поэтому я очень сильно испугалась, когда ощутила схватки — сильную тягучую боль, спазмом захватывающую весь живот, но она сразу взяла меня за руки и успокоила, выгнала парней и осталась со мной.
— Пока просто дыши, — говорила она, держа меня за руку.
