Да, за несколько лет совместной жизни с двумя самыми отмороженными мужиками, которых только можно представить, да и то это будут бледные копии реальных Жнецов, я стала крайне циничной.
А, учитывая, что и до встречи с ними я конфеткой не была, то понятно, что на страдающий и полный надежды взгляд связанного парня мне глубоко пофиг.
А вот на то, что меня в очередной раз ввели в заблуждение — вообще нет!
Красное платье им…
Виллу запасную, которую мы используем исключительно для моментов, когда хотим уединиться, и чтоб никто не мешал и не слышал…
Да еще и не виделись больше двух недель!
И вот на тебе…
Все только для того, чтоб очередной заказ сделать? Обещали же мне! Обещали!
Ну все…
Серый, отбросив в сторону телефон, молча идет ко мне, но я ждать, пока меня поймают и силой уговорят опять поверить, что это все не то, что я думаю, и не надо обращать внимание, и прочее, прочее, прочее, не собираюсь.
Разворачиваюсь и дергаю дверь на себя.
Распахиваю ее и тут же утыкаюсь носом в мощную грудь Черного.
Ну конечно же! Караулил, гад!
И тут же руки распускает, куда без этого!
Изо всех сил луплю по каменным мышцам, обтянутым белой футболкой.
— Пустил немедленно!
— Конфетка… — ожидаемо меня не пускают.
Талия оказывается в кольце крепких татуированных ладоней, Черный поднимает меня выше, так, чтоб удобно было уткнуться в шею, лизнуть, прикусить, запустить по коже миллиард мелких сладких мурашек. Га-а-ад… Ненавижу…
— Ну ты чего? Это вообще не то, что ты подумала…
Именно эти слова меня в чувство и приводят.
Блин, столько раз уже слышала их!
Хоть бы что новое придумали!
Снова луплю по массивным плечам, перебарывая себя и пытаясь оторвать этого бессовестного человека, вампирюгу проклятого, от своей шеи.
Проблема в том, что организм мой, так сильно скучавший по Жнецам, уже настроился на получение кайфа.
И я тоже!
Я, между прочим, скучала!
Я детей оставила с няньками!
И надела красное платье!
И пришла в этот ресторан, хотя не люблю ходить никуда одна! И, наверно, это заведение — единственное в городе, куда я вообще хожу! Пусть раз в полгода, развеяться, но все же…
И так все начиналось, боже…
Какие они были офигенные… Как они танцевали! Мы сто лет не танцевали же! Да, наверно, с того вечера, еще до всего… На мне было бежевое платье, на них — смокинги. И Жнецы по очереди вели меня, передавали один другому. И голова моя дурная летела, кружилась, перед глазами цветные звезды вспыхивали… А потом Серый усмехнулся и сказал, что началась война…
Правда, я этого особо не уловила, но и хорошо. И без того мурашки по коже до сих пор, как вспоминаю.
И вот сегодня… Эти взгляды, эти руки, то, как они вдвоем танцевали. Я чуть не кончила прямо там, на танцполе. Между ними.
К тому же, две недели, боже… Две чертовых недели!!!
Короче говоря, понятно, что я настроилась.
А сейчас — расстроилась!
А расстроенную женщину нельзя удерживать силой! И врать нельзя!
И ласково пытаться снова утащить в марево кайфа — тем более!
Потому что я, конечно, женщина слабая, и утащусь с готовностью, особенно, после двух недель воздержания, но потом возмещу свои потраченные нервы свежей мужской кровушкой!
— Ну, конфетка… — расстроенно басит Черный, — ну, реально, просто удобно получилось, веришь?
— Конечно, верю! — шиплю я, — у вас все удобно! Ни стыда, ни совести! И зачем его сюда приперли? Вы бы еще в дом, где ваши сыновья спят сейчас, притащили постороннего!
— Ты нас как-то совсем уж, конфетка… — расстраивается еще сильнее Черный, а затем, видно, устав меня сдерживать, применяет тяжелую артиллерию, — Серый, скажи ей!
Это, конечно, вариант, учитывая любовь Серого к объяснениям и, отдельно, к диалогам.
Меня как-то очень ловко передают с рук на руки, потому что Серый подошел совсем близко и придерживает теперь за талию очень аккуратно, но крепко.
Мягко прикусывает шею, дышит тяжело. Ох… Тоже… Гад…
А Черный, с удовлетворением посмотрев на то, как брат меня успокаивает, кидает взгляд в темный угол подвала, спускается со ступенек, поднимает рывком сидящего там парня на ноги и отправляет его на стул.
— Чего пялишься? — спрашивает он, — глаза лишние?
Я прихожу в себя, выбираюсь из объятий Серого, поистине змеиных, невероятно одурманивающих, и, чуть покачнувшись на каблуках, тоже иду к пленнику.
Становлюсь напротив, складываю руки на груди и изучаю его.
В молчании.
Жнецы тоже молчат, не мешая, признавая за мной право на осмотр и самостоятельное оценивание ситуации.
Парень кажется незнакомым.
Он не избит, но основательно напуган, конечно.
Это же Жнецы. Их все боятся.
— Ну, — после паузы, разворачиваюсь я к Жнецам, — и что тут происходит?
— Да ничего особенного, конфетка, — ласково улыбается пленнику Черный, и тот бледнеет еще больше, — помнишь Ящера? Ну, того сурового дядьку, который хотел еще…
— Помню, — перебиваю я. Забудешь тут, пожалуй.
— А сыночка его помнишь?
— Помню, — морщусь чуть-чуть. Редкостный придурок, да.
— Придурок решил в тайне от папаши баблишка срубить, там у них семейные траблы и все такое… — Черный усмехается, а я не удивляюсь.