— Да с чего вы взяли, что он… Поедет? — дышать тяжело, и Черный, почувствовав слабость мою, тоже придвигается еще, нависает, перекрывает звездное южное небо собой…
— Программа Сказочника, — объясняет Серый, — предсказуемое поведение. Манок — брюнетка в красном. Детская травма.
— Ну и, к тому же… — хрипло завершает Черный, — ты, конфетка — нереальная. Тут любой бы рванул следом. И даже наши рожи не остановили бы… Я скучал, бл…
— Вот как? — сладко тяну я, веду одновременно обеими ладонями по тяжело, мерно поднимающимся и опускающимся в такт дыханию грудным клеткам своих мужчин, — скучали? И я… Тоже… Но… — ладони мои скользят ниже, в ремням, поглаживают… И еще ниже. Синхронно. Я знаю, как им нравится, как они любят. Мы так тоже играем… Периодически. Но сейчас я хочу с ними сыграть по-другому. — Сейчас… У меня пропало настроение.
Последнее я договариваю уже с ключами от машины в руках.
Серый хмуро проводит ладонями по карману брюк, затем смотрит на меня.
— Я еду домой. К детям. Одна. — Чеканю я, открывая дверь машины и прыгая за руль.
Братья стоят и провожают меня взглядами, по опыту зная, что сейчас тормозить нельзя, снесу, нафиг, с дороги и растопчу каблуками.
Потому просто смотрят.
И выражения их физиономий на редкость единодушные.
Я завожу машину, открываю окно и договариваю:
— И, кстати: если вас примут за соучастие в убийстве, то я разведусь сразу. С тобой, — тут я смотрю на Серого. И, судя по легкой панике, сменившейся мрачностью в обычно холодных глазах, он понимает, что я нифига не шучу, — а за тебя потом не выйду! — это я кидаю Черному, выворачиваю руль и выезжаю к воротам.
Пока жду, чтоб они открылись, посматриваю в зеркало заднего вида на две высокие фигуры, так и стоящие на дороге.
Жнецы смотрят мне вслед.
И, могу поспорить, расстраиваются.
А мне вот пофиг!
Я сама сегодня расстроена.
Понятно, что никто бедолагу Сашка убивать не станет, Женцы давно уже ни в чем подобном не участвуют и потворствовать ничему такому не будут, все же серьезные люди, отцы семейства.
Но парнишке придется несладко. Ящер — родом из девяностых, а это отдельного качества люди.
Впрочем, мне реально плевать сейчас и на Сашка, хоть и дурак он, конечно, но за дурость надо платить. И на Ящера с его проблемами в бизнесе. А потому что нечего вставать на пути тех, кто видит перспективу и работает с серьезными специалистами. Я так понимаю, за это время Вопрос по наводке Жнецов раскатал бизнес-империю Ящера чуть ли не по кирпичикам. Войны, передел имущества, рейдерские захваты — это все по стране гремело в новостях.
И надо же, только успокоились, только договорились, наконец, и сынок Ящера такую ему свинью подложил…
Как говорится, наши дети — наше отражение… Не очень оно красивое получилось у Ящера…
Но да, думается об этом равнодушно.
Потому что я разочарована, весь настрой мне сбили, заразы бессовестные.
И мне теперь хочется домой. Туда, где в своих комнатах спят такие разные и такие похожие друг на друга мои сыновья.
А их папаши пусть думают о своем поведении.
А я — тоже подумаю.
Мне есть, о чем.
— Вот я говорил тебе, что это — херовая идея!
Отследив, как наша машина скрывается за поворотом, я поворачиваюсь к брату. Злой, словно адский пес. Потому что реально говорил!
И настаивал даже, чтоб обойтись без конфетки в этом всем! В конце концов, придурка, решившего нагреть Ящера, мы уже определили, нахрена усердствовать? Выделываться?
Но Серый, гаденыш мелкий, как всегда, сильно себе на уме.
И тут тоже проиграл свой сценарий. Молча.
Придурок.
Мне ничего не оставалось, только вступать в игру с уже понятным и откровенно хреновым раскладом.
И теперь мы с ним оба в пролете.
Дана нас не простит в этот раз! По крайней мере, не сразу. А я хочу, чтоб сразу. Я скучал, блин!
И по ней, и по мелким нашим, Тимохе и Андрюхе.
И хочу домой!
А вынужден тут стоять. И ждать людей Ящера. Понятно, что за быстроту и кропотливость проведенной операции нам перепадет нехило, но я бы уже как-то и без этого обошелся…
А этому — вообще похер, похоже! Стоит, рожей свой равнодушной отрабатывает. Не сдержавшись, толкаю Серого в плечо:
— Доигрался, блять?
Второй раз толкнуть не получается, потому что братишка уходит с линии обстрела и дает мне ответку.
Радостно принимаю вызов, и мы какое-то время весело выпускаем накопившееся напряжение дракой.
Серый, конечно, вырос в технике, но во мне злобы больше, так что через пять минут валю братишку подсечкой, прыгаю сверху и не позволяю встать, беря на болевой.
Серый молчит, скалится злобно, очки валяются неподалеку. Они ему, в общем-то, нахер не нужны, зрение стопроцентное. Но носит для того, чтоб не пугать народ своим потусторонним взглядом.
— Ну? — пережимаю шею, чуток давлю, контролируя доступ кислорода, — колись. Хотели же по-простому… Какого переиграл? И меня не спросил, утырок?
Тут-то я, конечно, сам виноват, зевнул не вовремя, отвлекся на дела привычные. А с братишкой нельзя зевать, мигом руки откусит. Крокодил гребанный.
— Ослик Герцена… — хрипит Серый, а затем, грамотно скинув мои пальцы с шеи, уходит в сторону и вскакивает.