Вначале, когда только-только ушла из их апартов, сказав свое твердое “Нет” на предложение остаться с ними на постоянку, и не пожелав даже ничего объяснять, во мне было столько яростной решимости, дикого желания показать, что я — не игрушка! Не надо со мной так!
Не надо сначала доводить до безумия, а потом… Потом просто решать за меня.
Боже…
Откуда у меня столько сил-то взялось?
И еще удивительней, что отпустили меня. Не сразу, конечно…
Перед внутренним взором — спокойное, нарочито спокойное лицо Серого. Глаза холодные. Глубокие. Смотреть в них нельзя — пропадешь.
Он ничего не говорил тогда, предоставив переговоры брату.
А Черный…
Наверно, он неправильные слова подобрал, хотя обычно этим не страдал никогда.
— Мы уезжаем отсюда, конфетка, — сказал он, забирая меня из рук брата и тиская довольно, — завтра, наверно. Тебе сколько надо, чтоб собраться?
Я, плавясь в послеоргазменном кайфе, не сразу поняла, о чем он.
Собраться? Куда?
Серый как раз расслаблял ремень на брюках, направляясь к бару, и я непроизвольно залипла на его мускулистой сухой спине, на том, как красиво смотрелась в полумраке гостиной его фигура.
— Куда? — спросила я, непроизвольно потираясь затылком о грудь Черного. Так пахло от него, боже… Так умопомрачительно… Меня потом во сне этот запах преследовал, заставляя просыпаться с щемящим сердцем и слезами.
— В Питер для начала, — ответил Черный, — а потом посмотрим.
Мне было хорошо в его руках, спокойно. И тело все еще благодарно ныло во всех стратегически важных местах, но…
— У меня учеба.
— Да какая, к херам, учеба? — усмехнулся Черный, как мне показалось, снисходительно очень.
И я, нахмурившись, вывернулась из его рук, отошла в сторону так, чтоб видеть обоих братьев. Черного, с усмешкой уперевшего руки в бока, шикарного, мощного, с этими его татухами, пугающе-манящими, взглядом, жестким и довольным.
И Серого, стоящего у бара и разливающего по бокалам темный густой коньяк. Его спокойное лицо, холодный острый взгляд, чуть взъерошенные волосы. Сухой, по сравнению с братом, торс, но от этого не менее офигенный.
Они были хороши, братья Жнецы, палачи и маньяки для многих в этом мире. Для многих, но не для меня.
Уже нет.
Я смотрела, смотрела… И желала подчиниться. Это так просто было, так сладко!
Закрыть глаза и податься вперед, на сто процентов зная, что подхватят. Но надолго ли эта их готовность?
— Моя учеба.
Ответ прозвучал сухо.
И Черный неосознанно напрягся, плечи стали рельефней, мышцы жёстче. Тигр перед прыжком. Желтый взгляд, острые зрачки. Обманчиво мягкие лапы.
Серый поставил бокал на барную стойку. Он вообще не поменялся в лице. Но это понятно: питоны не меняются перед тем, как упасть все массой на свою жертву и сдавить ее в смертельных кольцах.
— И моя жизнь, — продолжила я, осознавая, что надо договаривать до конца. Четко и сразу. Нельзя размазываться. Ни к чему хорошему это не приведет с такими, как братья Жнецы. Уж это-то я сумела понять за все время нашего общения. — У меня есть своя жизнь, если вы не помните. И она была до нашего договора. И будет после.
— Вот как? Договор, значит? — усмехнулся Черный, и брови его чуть заметно дернулись в тщательно сдерживаемом гневе, — что там по договору?
— Три месяца, — ответила я, — или досрочное расторжение, если вы уезжаете раньше.
— А мы уезжаем… — Черный внимательно смотрел на меня, но с места не двигался.
И Серый тоже.
Замер за барной стойкой… Питон в охоте.
И я подумала в тот момент, что они меня просто не отпустят. Силой заставят. Что для них этот договор? Смешно же…
Они вообще непонятно, зачем разговаривают сейчас.
Могут же принудить.
Что я смогу сделать? Ничего.
В постели они — доминанты. И явно сумеют сделать так, чтоб я забыла о своей строптивости. И будут делать это, пока не потеряю себя полностью, не смирюсь. Я им удобна и полезна. Со мной можно грязно играть, а потом еще и подключать к своей работе. Не спрашивая. Круто же!
Вся моя незавидная роль в нашем тандеме стала настолько яркой и очевидной, что у меня горло перехватило.
Почему я думала, что для них что-то значу? Потому что они называли меня своей женщиной?
Так Костик тоже звал…
А потом продал меня. А они — купили. И, на самом деле, слова про “их женщину” и “принцессу” никак не противоречили той роли, в которой я изначально появилась в их жизни.
Мне стало невероятно горько. От того, что обманулась сама, дура такая.
— А вы уезжаете, — коротко подтвердила я, — значит, наш договор аннулирован. И я могу возвращаться к своей обычной жизни.
— Конфетка, ты рехнулась? — Черный все еще усмехался, но теперь уже холодно, до ужаса напоминая выражением лица своего брата. Они так похожи, на самом деле. Хищники. Холодные и жесткие. Почему-то решившие поиграть со своей жертвой, перед тем, как сожрать. — Прекрати дурить…