ОН СОБИРАЕТСЯ УБИТЬ ТЕБЯ – ПОСМОТРИ НА НЕГО. ПОСМОТРИ НА ЕГО ЛИЦО. ОН НЕНАВИДИТ ТЕБЯ. ОН СОБИРАЕТСЯ БРОСИТЬСЯ НА ТЕБЯ. АТАКУЙ, ПОКА У ТЕБЯ ЕСТЬ ПРЕИМУЩЕСТВО.
СДЕЛАЙ ЭТО, ТЫ, ТРУСИХА, ОН ПРЯМО ПЕРЕД ТОБОЙ! ВСЕГО НЕСКОЛЬКО ШАГОВ! ОДНО ДВИЖЕНИЕ, И МЫ СВОБОДНЫ НАВСЕГДА…
– Нет! – Я сжимаю голову, голод борется со мной как никогда раньше – выворачивая внутренности, сжимая мое горло, чтобы вырваться наружу, завершить то, что ему нужно. – Я не сделаю этого с ним! Не заставлю его страдать! Только не его!
Мои зубы становятся еще длиннее, острее, а крики громче. Я замахиваюсь и отбрасываю меч так далеко, как только могу, прежде чем голод вновь завладевает моим телом.
Вспышка жгучей боли – и холодная сталь пронзает мою грудь, срезая половину слов. Я медленно наклоняю голову и вижу клинок, торчащий из того места, где должно быть сердце. Кто-то зашел сзади. Кровь капает с лезвия, впитываясь в платье, и расплывается на черной ткани мокрым багровым пятном. Вперемешку с полосами белой жидкости. Я трогаю жидкость, и тут же с шипением отдергиваю кончики пальцев. Белая ртуть.
Кто-то убил меня. Кто-то, кто знает, что я Бессердечная.
Перед собой я вижу лишь Люсьена и его темные глаза, неподвижные, не выражающие ничего. Отчаянно, безнадежно я тянусь к нему.
– Люсьен, – хриплю я. – Мне жаль. Мне так…
Ноги подламываются, и земля неизбежно притягивает меня к себе. В носу запах сосен, запах крови. Как это знакомо – сколько дней я провела в лесу Ноктюрны, где меня убивали наемники. Или дикие коты. Сегодня все по-другому. Сегодня, насколько я могу видеть сквозь пелену перед глазами, пока мое тело ни на что не реагирует, это Гавик. Странный Гавик – лохматый, одетый в потрепанную коричневую робу, покрывшуюся, как и борода и волосы, пылью за время путешествия. Только его холодные голубые глаза все те же: два кусочка льда, которые свирепо смотрят на меня. Я слышу, как он говорит с Люсьеном, но различаю лишь половину слов.
– … успел вовремя. Ваш телохранитель сообщил мне, где вы находитесь… Бессердечный теряет сознание после… поражения таким оружием, но в действительности они не умирают… она не боялась умереть на черном рынке… когда я увидел дуэль, у меня возникли подозрения… предательница, блудница и настоящая сука, к тому же…
Шея слегка похрустывает, когда Гавик приподнимает меня за волосы. Он глумится надо мной – я слышу это в его голосе, даже если мой мозг умирает слишком быстро, чтобы понять больше.
– …это идеально… хотя ваш отец будет так расстроен… что и его сын тоже был убит Бессердечной.
Люсьен? Убит… Бессердечной? Я этого не делала. Он все еще жив, я вижу его собственными глазами.
– …целая страна… скорбит о потере кронпринца… жаждет мести, как думаете? Очередная война начнется…
Я вижу отблеск меча Варии, который вытаскивает Люсьен. Гавик раскатисто хохочет, а затем раздается топот множества ног. Люди в тяжелых металлических доспехах окружают нас. Стражники? Они повсюду.
Скрежет дюжины вытаскиваемых из ножен мечей.
Люсьен. Они собираются убить Люсьена! Поскольку очень скоро у меня перед глазами может потемнеть раз и навсегда, я широко их открываю. Нет – только не так.
Слабачка, – насмехается голод так слабо и устало, словно тоже умирает. – Ты оказалась слабой и заслужила это. Он умирает из-за тебя. Ты умираешь из-за него. Как романтично.
Я чувствую это; даже сквозь тьму смерти я чувствую, что голод все еще внутри меня. Он сильнее всего, что осталось там, – любой эмоции, любой энергии. Он все, что у меня есть. Он все, что я из себя представляю на пороге смерти.
Я умирала множество раз, и все же подниматься сейчас больнее всего, что я когда-либо испытывала. Словно под кожей россыпь игл, а в венах вместо крови кислота – я даже моргнуть не могу без очередного спазма. Колени подгибаются, даже ногти пульсируют от боли. Перед глазами лишь смазанное цветовое пятно из движений. Серебряное кольцо стражников, фигура в белом и черная фигура цвета воронова крыла.
Но там, в дуновении ветра, я что-то чую.
Человек, – скрежещет голод. – Страх!
Второй раз в жизни я отдаюсь во власть голода.
