– Нет, – коротко отвечаю я. – Но я здесь не для того, чтобы быть в порядке, не так ли? – Со стороны мои слова звучат ужасно. Озлобленно. Но остановиться я не в состоянии. – В лесу чудовищ вроде меня хотя бы оставляли в покое.
– Неужели? – спрашивает он. – Простите, миледи, я лишь хочу сказать, что это крайне трудно представить. Мне не удавалось обрести покой, будучи Бессердечным.
Его слова вовсе не бальзам на мою открытую рану, а скорее холодный душ… Реальности. Разница между нами в том, что он служил солдатом в далекой кровавой войне, а я лишь лазутчик при дворе, где нет никакого кровопролития. Он откланивается и уходит, оставив еду и записку. Заглушив голод, я приступаю к чтению.
Острым, витиеватым почерком на бумаге выведено дорогими чернилами:
Без сомнения, это от принца Люсьена. Настойчивый, не правда ли? Я сажусь за стол и берусь за перо, просто чтобы увидеть, как кровь проступает на бумаге. Красное на белом. Белом как кожа бандитов, запачканная их же собственной кровью, как мамина шея, когда она глотала ртом воздух, а ее разорванные легкие не позволяли вдохнуть.
Мои руки все еще испачканы после поедания печени. Проклиная свою неуклюжесть и память, хранящую лишь кошмарные воспоминания, я умываюсь в раковине и возвращаюсь к столу с чистыми руками.
Настолько чистыми, насколько это возможно, учитывая, что на них кровь пятерых.
Но это послание пишет не убийца. А самая обычная девушка. Таковой меня считает принц Люсьен. Пусть и ненадолго, но я в состоянии притвориться, будто не делала ничего ужасного. Расставить сети и сделать вид, что я скромная леди, пишущая письмо предмету своих воздыханий. Ей быть легче, чем мной.
Я вывожу ответ на новом листе бумаги.
Я вспоминаю сегодняшний разговор. Я ведь не лукавила, сказав, что мне нужно его сердце.
Он заявил, что предупреждал меня насчет королевского двора.
Ну что ж, я тоже его предупреждала.
Записку я отправляю утром, перед завтраком. Реджиналл с улыбкой забирает письмо, заверив, что отправит его по водяной почте. Уверена, И’шеннрия в курсе того, что принц прислал мне записку и я написала ответ, но пока мы сидим за длинным столом, склонившись над тарелками с идеальной яичницей и жареной ветчиной, она ни словом об этом не упоминает. В отличие от той первой попытки, сегодня мне удается сдерживать слезы добрых двадцать минут, прежде чем боль становится невыносимой. Это новый рекорд. Но И’шеннрия не комментирует и этого, подозрительно тихо попивая чай, пока я вытираю с лица кровь.
– Мы собираемся ехать ко двору, не так ли? – спрашиваю я.
– Не сегодня, – наконец отвечает она.
– Но…
– Сегодня принятие благословения, – поясняет И’шеннрия, встав из-за стола. – Оденься в белое и не усердствуй с макияжем.
Она ведет себя странно, но прежде, чем я успеваю что-либо сказать, И’шеннрия поднимается наверх. Это из-за того, что я сказала вчера? Терзаясь чувством вины, я возвращаюсь в свою комнату и начинаю перебирать наряды в шкафу. Нахожу простое белое платье, скромное, с нежным кружевом на подоле и воротнике. Я все гадала, для чего оно – среди сложных, расшитых золотой нитью туалетов оно выделялось как бельмо на глазу.
Благословение. Сколько времени прошло с последнего раза? Четыре года? Пять? Обрывки воспоминаний подсказывают, что мы с родителями посещали храм, чтобы получить ежегодное благословение на удачную торговлю. Случалось ли это каждый год? Или все-таки реже? Не помню. Но помню, что прежде, чем меня обратили в прислужницу Старого Бога, я была не менее набожной, чем все остальные.
И молилась так же усердно, как и другие.
Знал ли Кавар, что меня ждет? Когда я преклоняла колени в его храмах и слушала пение его жрецов, понимал ли, что маленькой девочке суждено превратиться в монстра? Было ли ему известно, что моих родителей убьют?
Если и так, то меня он не предупредил. И за это я ненавижу его еще сильнее.
В карете по дороге к храму я изучаю И’шеннрию. Она в похожем белом наряде, вот только воротник полностью закрывает шею, скрывая шрамы.
– Мы идем из-за того, что Гавик вам вчера угрожал? – спрашиваю я. И’шеннрия выпрямляется и молчит. В правой руке, полускрытой рукавом, она перебирает причудливые деревянные четки – с подвеской в виде голого дерева без листвы. Она трет дерево снова и снова, все более нервно. Визит в храм означает, что ей придется поклоняться богу, в которого она не верит, просто для поддержания образа.
Чтобы сбить Гавика со следа.
– Зачем мы так стараемся ради Гавика? – спрашиваю я.
– Я много раз тебе говорила – он самый могущественный человек в Ветрисе, – резко бросает И’шеннрия и вновь погружается в молчание. – И он сильно меня ненавидит.
– За что?
