В марте 1918 года английские интервенты высадили в Мурманске десант. Оставшаяся на «Аскольде» группа матросов готовилась дать решительный отпор захватчикам. Тогда английский генерал Пуль приказал захватить крейсер и арестовать матросов. А заодно изъять наконец тот самовар, который не сумели найти и отобрать в Англии.
Самовар искали долго. Взламывали каюты, склады, залезли в судовую кассу. Нет и нет!
— Осмелюсь предположить, сэр, — докладывал генералу Пулю командир отряда морской пехоты. — Самовар большевики уничтожили.
В 1920 году интервенты, удирая из Мурманска, увели «Аскольд» с собой.
Так и не вернулся пятитрубный морской скиталец на свою Родину.
А самовар матрасы сумели-таки вынести с корабля и в перерывах между боями — многие аскольдовцы сражались с интервентами на суше, — попивая чаёк, тепло вспоминали английских друзей. Морякам было известно, что английские рабочие требовали немедленного прекращения интервенции, по всей стране проходили бурные демонстрации под лозунгом: «Руки прочь от России!»
Когда интервентов и белогвардейцев вышвырнули с Севера, матросы доставили самовар в Морской музей.
Поныне эта реликвия интернациональной пролетарской солидарности стоит в нашем музее.
Однажды известный советский флотоводец Иван Степанович Исаков долго и внимательно рассматривал хранящиеся в музее модели военных судов.
— Богатая коллекция, — сказал он. — Досадно, что не хватает в ней одного очень интересного корабля.
— Крейсера? — спросил историк флота и моделист Сергей Федорович Юрьев. — Сторожевика? Новой подводной лодки?
— Не угадали, — улыбнулся Исаков.
Взяв лист чистой бумаги, он стал рисовать… парусную рыбницу.
— Но наш музей — военно-морской, — недоуменно промолвил Юрьев.
А Исаков продолжал рисовать. Он тщательно вывел корпус, мачту, косой парус, изобразил даже сельдяные бочки на палубе и спущенный за борт кусок рыболовной сети. И вдруг карандаш, соскользнув вниз, к самому килю шхуны, начертал такое, что Юрьев ахнул.
— Да-с, вот так-то, — сказал Иван Степанович. — А предложил это инженер-механик Каспийской военной флотилии Валерьян Людомирович Бжезинский. В последние годы я потерял его из виду…
Весной 1920 года белогвардейские корабли, действовавшие в Каспийском море, панически шарахались от простых безобидных рыбниц. Едва завидев парус, сразу поворачивали и давай бог ноги. И лишь отойдя кабельтовых на тридцать, открывали по суденышку ураганный огонь. И стреляли непременно на большом ходу, часто меняя курс…
А все началось с таинственного исчезновения вспомогательного крейсера «Князь Пожарский». Вышел он на подступы к красной Астрахани заградить минами фарватер большевистским кораблям из Волги в Каспий и пропал. Пропал, как его и не было! Катера и самолеты много дней обшаривали море, но не нашли никаких следов. Словно бы испарился «Князь Пожарский».
И стали белые гадать: что ж приключилось? Кораблекрушение? Кой черт, на море царил штиль. Следовательно, крейсер потопили? И притом потопили мгновенно — радист не послал в эфир даже короткого сигнала. Господи, неужели опять эта дьявольская рыбница?..
В конце девятнадцатого года один из белогвардейских кораблей встретил в море рыбницу. Несколько деникинцев на катере подошли к паруснику. На палубе суденышка подрагивала пара увесистых осетров, из корзин торчали судаки и сазаны.
— Рыбу забрать! — приказал офицер. — Судно осмотреть!
— Господин офицер! — обратился к нему старший из рыбаков. — Оставьте что-нибудь: врдь дома жены, дети, есть нечего…
— Молчать! — рявкнул офицер. — Встать здесь!
Трое рыбаков и худенький подросток сгрудились на корме.
Стуча сапогами, солдаты осмотрели трюмные отсеки, рубку, забрали медный чайник, кружки, брезентовый плащ. Юный рыбак с нескрываемой ненавистью глядел на грабителей.
— Почему не выпускаем? — шепнул он капитану.
Офицер заметил, как тот порывисто сжал руку подростка.
— Что ты сказал? — накинулся деникинец. — А ну повтори! Чего выпускать?
Мальчик молчал.
— Осмотреть шхуну еще раз! Каждый уголок прощупать!
Снова шарили в трюмах, в рубке.
— Ничего особого, господин капитан!..
Набежавшая волна вдруг сильно накренила парусник. Офицер — он оставался на катере — увидел: под килем у шхуны что-то тускло блеснуло. Деникинец ухмыльнулся: ах вот они где самую крупную рыбку прячут…
— Всем стать к борту! — закричал он. — Взять рыбаков под прицел!
Судно накренилось, и лицо офицера вдруг побелело от страха: под днищем виднелось длинное, блестящее сигарообразное тело: торпеда!!!
Рыбаков связали, доставили в Петровок. Конечно, оказались они красными матросами, коммунистами. А мальчонку взяли для маскировки: обучаем, мол, промыслу.
— В каком затоне вооружаются рыбницы? — допрашивали белые. — Сколько торпед на астраханском складе? В какие районы направляются суда-ловушки?
Моряки молчали. Белые зверски истязали пленников, вновь и вновь повторяли вопросы. В ответ — ни звука. И только когда белый атаман спросил, сколько же рыбниц вооружены торпедами, самый старший из «рыбаков», человек с упрямым подбородком, сплевывая кровь, ответил:
