— Сейчас господин Лау, скорее всего, спит, — ответила она. — Его дом вон там, внизу. Он хозяин нашей плантации.
— Я должен доставить его на корабль.
— Зачем?
— Мой хозяин хочет пригласить его на чай.
— Но ведь у самого господина Лау достаточно чая, чтобы заварить им все Черное море, — удивленно ответила девушка.
Посмотрев на огни яхты, она смутилась и добавила:
— Моя младшая сестра проводит вас в дом господина Лау.
Рея повела матроса за собой.
Второй сложил весла. Мелкие волны разбивались о нос лодки. Девушка присела на серые камни. Она смотрела на гордый силуэт яхты, на три мачты, обвитые гирляндами из электрических лампочек. Пятьдесят метров чистого золота. Кому она принадлежит? Ей показалось, что с яхты доносится музыка.
— Ваш хозяин — принц? — спросила она.
Матрос улыбнулся. Он курил аргосский табак.
— Может быть, не знаю. Хотя я плаваю с ним уже десять лет.
— У него есть семья?
— Нет.
На берегу появился господин Лау. Орден Святого Станислава криво висел на его груди, и было видно, что оделся он наспех. Рея села на песок рядом с сестрой. Все зеваки давно разошлись. Какой-то пес рылся в водорослях, выброшенных на берег. Господин Лау устроился на корме. Он был очень взволнован. Вслед за ним в лодку забрались двое матросов и начали грести широкими взмахами в сторону яхты.
— Иди домой, Рея.
— Почему?
Берег совсем опустел.
— Иди спать.
— А ты?
Старшая сестра неотрывно смотрела в море, на светящийся силуэт судна. Когда лодка, обогнув яхту, исчезла из виду, девушка встала и подошла к воде. Она приподняла юбку и завязала ее на талии.
— Иди спать, Рея.
— Что это ты делаешь?
Она смотрела, как сестра продолжает идти вперед. Под водой постепенно исчезали ноги, колени, вот вода дошла до пояса. Тогда, даже не потревожив морскую гладь, девушка нырнула и вынырнула уже далеко от берега. Она плыла в открытое море и, обернувшись, махнула Рее рукой, чтобы та шла домой. Снова нырнула, и разглядеть ее в ночной темноте было уже невозможно.
Рея побежала обратно в заросли бамбука.
Господин Лау сидел на ковре с чашкой в руке. Напротив него сидел Плющик. На его плечах лежал красный казацкий платок.
— Мне очень жаль, что я побеспокоил вас среди ночи, — сказал он.
От горящих свечей в длинной каюте пахло воском, как в церкви.
Господин Лау почтительно склонил голову.
— Я хотел подождать до утра. Но на море к западу идут бои. Я должен вовремя уплыть, чтобы не оказаться в ловушке.
Китаец снова наклонил голову.
— Я приехал, чтобы выразить вам свою признательность, — сказал Георгий. — Тогда я исчез, не поблагодарив вас за то, что вы меня вылечили.
Господин Лау открыл было рот, чтобы ответить, но промолчал.
— Я знаю, что вы хотели сказать, — снова заговорил Георгий. — Вы подумали, что впервые покойник благодарит своего врача.
Лау кивнул. Они долго молчали. Наконец китаец осмелился заговорить:
— В газетах писали, что ваша матушка была в большом горе.
— Я не хотел жить, я мечтал умереть. Это не моя вина.
— Тогда это моя вина, Ваше Высочество.
— Не называйте меня так.
Лау еще не попробовал чая. Он только вдыхал его аромат.
— Когда-нибудь вы все-таки должны открыться вашей матушке, — сказал он.
— Обо мне все уже забыли.
— Но не она.
— Ни слова об этом!
Георгий пристально смотрел на свечу. Яхта покачивалась на волнах.
— Вы приехали еще и за тем, чтобы узнать, не проговорился ли я, — сказал китаец.
И наконец пригубил чай.
— Турецкий, — заметил он.
— Да.
— Я никому не сказал, — продолжал господин Лау. — Ни единой душе. Я никому не доверяю. Мой торговый агент часто повторяет одну пословицу, которая в ходу у него на родине: «Открой секрет немому, он заговорит».
Плющик согласно кивнул. Фитиль свечи затрещал, коснувшись расплавленного воска.
— Может быть, я и встречусь с матушкой, — сказал он.
— Обещайте мне это.
Георгий знал, что его мать не осталась до конца траурной церемонии. Она вышла из собора совершенно убитая горем. Скача в окровавленном кителе прочь от Аббас-Тумана, Плющик знал: никто не станет рассказывать об исчезновении тела. И без того слишком много проклятий тяготело над их семьей. «Великий князь Георгий Александрович скончался». Этого было достаточно. В землю опустили гроб, в котором вместо покойника лежали его книги.
— Я уехал из своей страны и больше никогда не видел мать, — объяснил китаец.
Плющик бросил взгляд на господина Лау. Тот улыбался. Только чашка подрагивала в его руках.
— И моя мать умерла, — добавил Лау.
Застекленная дверь, выходившая на палубу, открылась, и на пороге появился матрос.
— Я же приказал нас не беспокоить! — сердито сказал Георгий.
Матрос отступил на шаг.
— Прошу прощения…
— Выйди.
— Мы там, на корме, кое-что выловили из воды.
Он был бледен.
— Я велел тебе выйти.
— Но я…
— Уйди!
Дерзкий матрос, однако, подошел к хозяину и сказал ему на ухо лишь одно слово. Георгий нахмурился. Красный платок соскользнул с его плеч.
Матросы на яхте были родом с Кипра. Как и все средиземноморские рыбаки испокон веков, они втайне мечтали однажды поймать в свои сети сказочное существо. И матрос только что сказал по-гречески волшебное слово: «Левкосия», «белокожая дева» — так звали одну из сирен.
