Принц Эмиль Шёнайх-Каролат полностью

Поемы, как и чисто лирические циклы («Westwärts», «Wanderfahrt», «Fatthume») — написаны красивыми, звучными стихами. Не знаешь, чему больше изумляться: глубине-ли и богатству мыслей, благородству и картинности языка, или рифмической изобретательности автора. Мастер стихотворной формы, Каролат был-бы одним из величайших лириков, еслиб его образы были более выдержаны, еслиб их контуры были более определенны и не расплывались под влиянием разнородных настроений автора. Между чисто лирическими стихотворениями особенно хороши сонеты. Интересно наблюдать, как в этом периоде настроение поэта от кипучего демонизма переходит к какому-то холодному равнодушию, кратким, но типичным выражением которого может служить сказка «О короле, который только трижды смеялся» и который умер в тот момент, когда перестал верить. Умерло сердце. «Поэтом мертвых сердец» называет Каролата немецкий критик. Но жить можно и с умершим сердцем, и если жизнь излечивает всякие раны, то тем более сердечные раны поэта. Принц Каролат вышел победителем из жизненной «переделки» — он стал цельным, настоящим художником. Восток, с его неподвижною созерцательностью, успокоил его тревожную душу. Бури затихли. Теперь субъективное чувство поэта объективируется. Прежняя любовь его становится «вечною», вечностью в любви, и, наконец, любовь отождествляется с понятием Божества. Любовь — это Бог. Стряхнув с себя байронизм, наш автор обратился к другим, более жизненным литературным формам. Он написал ряд повестей, между которыми находим настоящие жемчужины современной беллетристики. Мы говорим о повестях «Der Freiherr», «Regulas», и «Der Heiland der Thiere».

Прочтите эту грустную историю пожилого холостяка («Барон»), и вы увидите, как далеко ушел художник от своей юношеской чувствительности. От этой повести так и веет осенью жизни! С деревьев падают желтые листья. Тон рассказа выдержан до конца. Или возьмите рассказ «Regulus», имеющий к тому же высокое общественное значение. Юноша-идеалист приговорен военным судом к растрелянью, и рядовой, простой деревенский парень, конвоирует его до прусской крепости. Вот и все; но посмотрите, что сделал автор из этого простого сюжета! Описание двухдневного перехода, противозаконное пребывание в родительском доме, отношение пастора и его жены к сыну-арестанту — все эти краткие эпизоды до такой степени реальны и трогательно правдивы, что никогда уже не изгладятся из памяти читателя. По нашему мнению, это лучший из всех рассказов Каролата. Повесть «Der Heiland der Thiere» — грандиозная культурно-историческая картина, где все кипит и движется; точно средневековой «еретик», стоить в центре фигура полубезумного фанатика Мартина, этого «милостивца бессловесной твари». Повесть производит потрясающее действие своим страшным, бесподобным финалом.

Из других социальных рассказов отметим ночную картинку «У реки» (в «Geschichten aus Moll») и повесть «Bürgerlicher Tod», которые замечательны по глубоко-гуманной тенденции и по резкому напоминанию о несчастной судьбе «бедных людей», погибающих по милости жестокосердого и равнодушного общества. Во второй повести автор в горячем монологе молодого проповедника приводит мысли Томаса Карлейля о нравственном состоянии немецкого общества. Мы выше уже коснулись одной особенности каролатовской манеры: пластичности и одушевленности его описаний, при всей поразительной сжатости слога. Теперь укажем на другое оригинальное свойство Каролата. Между душевным миром его героев и окружающей природой существует тесная связь, полное созвучие. Природа у Каролата облечена в те же цвета и тоны, как и душевный строй его героев. Тем же приемом пользовались Шекспир, Байрон и другие великие поэты. Художественный реализм всегда занимает средину между прямым, обыденным реализмом и чистой символикой. В этом отношении особенно хороши сказка: «О короле, который трижды смеялся» и поэмы «Смерть Дон Жуана» и «Сфинкс». Если же душевное состояние и судьба героя не могут быть приведены в прямую связь с явлениями природы, то автор прибегает иногда к аналогиям, к символике в ее простейшей форме, как напр., в двух маленьких рассказах «Свечка» и «Ночная бабочка» (предлагаемых читателям «Сев. Вестн.»): в первом мы видим потухающее пламя, которое бьется и борется «подобно отверженной душе»; во втором, ночная бабочка устремляется прямо в прекрасный пылающий огонь, чтобы «с божественным упрямством» найти в нем верную смерть.