Наконец страсти поостыли и турнир возобновился. Филипп в прекрасном стиле вышиб из седла Василия Козельского, чем доставил немалое удовольствие собеседнику отца, князю Гедимину — как выяснилось впоследствии, старший брат этого боярина был царским наместником в Карелии.
Возвращаясь обратно, Филипп увидел, что над шатром Александра Бискайского уже развевается красно-черное знамя ордена иезуитов-меченосцев, под которым выступал граф де Барейро. Не будучи посвященным иезуитом, он, тем не менее, занимал пост губернатора провинции Садо Лузитанской области ордена Сердца Иисусова, что приравнивалось к званию командора.
В пяти остальных поединках первого круга уверенную победу одержали зачинщики. Особенно лихо расправились со своими противниками Тибальд Шампанский и Гуго фон Клипенштейн.
Когда на арену въехала вторая семерка рыцарей, Филипп ожидал вызова со стороны Серхио де Авилы-и-Сан-Хосе, но упомянутый кабальеро предпочел сразиться с графом Оской. Зато следующий…
— Великолепный и грозный сеньор Хуан Родригес, — объявил герольд.
«Родригес… Родригес… — лихорадочно перебирал в памяти Филипп, тем временем как закованный в блестящие латы всадник с опущенным на лицо забралом и черным щитом без герба и девиза приближался к его шатру. — Есть что-то знакомое, но что?..»
— …Вызывает на поединок великолепного и грозного сеньора Филиппа Аквитанского…
К Филиппу подбежал один из младших герольдов:
— Монсеньор, вызывавший вас рыцарь отказался сообщить свое настоящее имя, ссылаясь на принесенный им в прошлом году обет в течение пяти последующих лет совершать ратные подвиги инкогнито.
Филипп пренебрежительно фыркнул.
— Так вот оно что! Стало быть, Родригес — вымышленное имя?
— Да, монсеньор. И у нас нет никакой уверенности, что этот господин на самом деле посвященный рыцарь и вправе скрестить с вами копье. Так что вы можете…
— Правила мне известны, милостивый государь, — перебил герольда Филипп. — Коли сей рыцарь принес обет, я не буду настаивать, чтобы он нарушил его, публично назвав свое имя. Я готов переговорить с ним с глазу на глаз.
Когда все семеро рыцарей выбрали себе противников, маршал-распорядитель велел немного обождать с началом поединков, а главный герольд в изысканных выражениях объяснил публике, в чем причина заминки. Филипп и «Хуан Родригес» съехались в центре арены.
— Господин рыцарь, — сказал Филипп. — Меня вполне удовлетворит, если вы сообщите свое настоящее имя и какого вы рода. Даю слово чести, что никому не открою вашего инкогнито без вашего на то позволения.
В ответ «Хуан Родригес» молча поднял забрало.
— Ба! — пораженно воскликнул Филипп. — Родриго де Ортегаль! Выходит, грош цена заверениям вашего преемника, что вы находитесь под стражей, ожидая суда ордена.
— Он не солгал, — сухо ответил бывший прецептор. — Это я четыре дня назад сбежал из тюрьмы.
— Чтобы взять реванш?
— Да!
Глаза его засияли ненавистью.
— Я требую смертного поединка.
Филипп отрицательно покачал головой:
— А я отказываюсь, господин иезуит. Мы будем сражаться турнирным оружием.
— Ага, вы испугались!
Филипп бросил на Родриго де Ортегаля презрительный взгляд.
— Вы пытаетесь рассердить меня, надеясь, что в гневе я соглашусь на смертный поединок. Напрасно, сударь, я стою неизмеримо выше вас и любых ваших оскорблений и не позволю вам испортить праздник кровавым побоищем.
— Это ваше окончательное решение? — спросил иезуит.
— Да, окончательное.
— Ну, что ж. У меня не остается иного выхода, кроме как публично обозвать вас трусом.
Филипп побледнел.
— В таком случае, я буду вынужден сообщить маршалам, что не считаю вас вправе сразиться со мной. И тогда, если вы не скажете им свое имя, вас с позором выдворят с ристалища, а назоветесь — арестуют, как беглого преступника.
Тяжело вздохнув, бывший прецептор опустил забрало на лицо.
— На сей раз ваша взяла, монсеньор. Но берегитесь, — в голосе его явственно проступили зловещие нотки, — и покрепче держитесь в седле. Если я сшибу вас, пощады не ждите; а тогда будь что будет, магистрат ордена позаботится о моем освобождении.
— Хорошо, господин иезуит, я приму ваше предупреждение к сведению.
С этими словами Филипп повернул лошадь, пришпорил ее и возвратился к своему шатру.
Он крепко держался в седле, и при первом же столкновении Родриго де Ортегаль был повержен.
— Мы еще встретимся, монсеньор, — простонал иезуит, когда Филипп проезжал мимо него.
— Надежда умирает последней, — высокомерно усмехнулся Филипп. — Лично я не горю желанием снова встретиться с вами.
Во втором круге выбыл из состязаний Педро Оска и его место занял Серхио де Авила-и-Сан-Хосе, впрочем, ненадолго — после следующего круга над пятым от помоста шатром взвилось знамя Монтальбанов.
Эрнан де Шатофьер доказал свое превосходство над Ричардом Гамильтоном, причем весьма эффектно: тот с такой силой грохнулся оземь, что не смог самостоятельно подняться, и его пришлось уносить с ристалища.
