— Дело в том, сударь, — продолжал граф Иверо, — что из протокола допроса я понял лишь то, что мой сын, по глупости своей и безрассудству, впутался в заговор, об истинной цели которого даже не подозревал. По моему глубокому убеждению, это чистейшая нелепица, что он покусился на те злосчастные векселя. В конце концов я не тиран, я продал бы несколько своих имений и заплатил бы по всем его долгам, а в случае необходимости и защитил бы его от гнева матери. Мне кажется более вероятным, что Рикард… Впрочем, не буду высказывать свои предложения, ибо они заставляют меня усомниться в здравом рассудке моего сына. Я лишь одно хочу знать: верно ли я догадался, что мотивы Рикарда были чисто личные?
— Да, дон Клавдий. В своем разрыве с принцессой Маргаритой ваш сын отчасти винил графиню Бискайскую, и ее брат воспользовался этим обстоятельством, а также тем состоянием глубокого отчаяния…
— Не будем лицемерить, сударь, — перебил его Клавдий Иверо. — Скажите прямо: Александр Бискайский воспользовался безумием моего сына. Его все еще разыскивают?
— Бывшего графа? Да. Недавно король удвоил сумму вознаграждения за его поимку.
— Уже напали на какой-нибудь след?
— Увы, нет. Он будто сквозь землю провалился.
— А как остальные участники заговора?
— Все, кроме одного, казнены.
— Жозеф де Мондрагон все еще жив?
— Он был приговорен к пожизненному заключению. Как мне стало известно, монсеньор Франческо де Арагон отказался подписать ему смертный приговор на том основании, что не было прямых доказательств его причастности к заговору — лишь предположения прочих обвиняемых, что он также участвовал в этом деле… ну, и еще мои собственные умозаключения. Однако теперь это уже несущественно: на прошлой неделе Мондрагон покончил с собой — повесился в своей камере.
— Об этом позаботился король?
— Скорее, принцесса Маргарита.
— Понятно… А что говорят в Памплоне про смерть Рикарда?
— Все убеждены, что его убил Александр Бискайский. Почему высказывают самые разноречивые предположения, но ни одно из них не бросает тени на вашего сына.
— И на том хорошо, — облегченно вздохнул граф. — Но где гарантия, что все посвященные будут молчать?
Вспомнив про Симона, Эрнан на мгновение замешкался с ответом, но затем сказал:
— Будьте уверены, дон Клавдий. Молчать будут все.
— Ну что ж, будем надеяться… Но постойте-ка! Вы сказали, что все, кроме одного, мертвы. Кто же этот один? Или вы имели в виду Александра Бискайского?
— Нет. Я имел в виду Фернандо Уэльву.
Впервые за время разговора глаза Клавдия Иверо сверкнули.
— Принц Кастильский?
— Да, он самый.
Граф судорожно вцепился пальцами в подлокотники своего кресла и резко подался вперед. Дыхание его участилось.
— И он сейчас у меня в замке!
— За это он и арестован своим братом королем.
— Так значит я не ошибался, — прошептал граф с тихой ненавистью в голосе. — Так я и думал, что принц Фернандо виновен в смерти моего сына… Господин де Шатофьер, если вы можете… даже если не можете, даже если не вправе — прошу вас, расскажите, во что впутался мой глупый сын.
Эрнан сделал вид, будто колеблется, хотя в действительности он решил все наперед.
— Хорошо, господин граф, я расскажу вам все, что могу рассказать. Александр Бискайский и Фернандо Уэльва решили избавиться от княжны Жоанны, поскольку она случайно прознала об их планах захватить при помощи иезуитов кастильский и наваррский престолы и угрожала им разоблачением, если они не откажутся от своих замыслов и не покаются перед королями Наварры и Кастилии.
— Стало быть, Фернандо метил на корону своего брата?
— Да. Он собирался отравить дона Альфонсо и поведал об этом графу Бискайскому. А княжна подслушала их разговор и…
— И мой сын принимал участие в их гнусной затее?! Какой позор!
— Но он понятия не имел об истинной подоплеке дела. Равно как и о том, что его также должны были убить — вместе с княжной Бискайской.
— Что?!! — потрясенно воскликнул граф Иверо. — Да что вы говорите?!
— Увы, это так. По замыслу заговорщиков, ваш сын, уже мертвый, должен был предстать виновником смерти княжны, ее убийцей, чтобы никому не пришло в голову заподозрить в этом других…
