— Ах, сударыня, вы так добры ко мне! Вы так добры к нам обоим. Даже не знаю, как благодарить вас…
— Ты довольна?
— Не то слово, сударыня. Я так… так рада! Я так благодарна вам за то, что скоро увижу Этьена. Ведь я так по нему соскучилась, я так его люблю. Если бы вы знали, сударыня, как я его люблю!
Эти излияния не на шутку встревожили Маргариту.
— Умерь-ка свой пыл, дорогуша! — предупредила она. — Смотри не переусердствуй в своей сестринской любви, иначе пойдешь по стопам Жоанны… — Тут принцесса испуганно ойкнула и машинально зажала рукой рот, видимо, позабыв, что сказанного назад не вернешь, и этим только выдала себя.
Матильда вздрогнула и посмотрела на нее с опаской и недоверием. Розовый румянец мигом сбежал с ее щек, лицо ее побледнело.
— То, что вы сказали, сударыня, — дрожащим голосом произнесла она. — Это правда?
— Ну… в общем… — растерянно пробормотала Маргарита, последними словами ругая себя за несдержанность. — Боюсь, золотко, ты неверно поняла меня. Жоанна впрямь любит Александра, любит не как брата, а как мужчину. Но она понимает, что это чувство греховное, и находит в себе силы противостоять соблазну.
Однако Матильда не удовольствовалась таким объяснением и отрицательно покачала головой.
— Вы врете, сударыня, — напрямик заявила она. — Вы хотите ввести меня в заблуждение. Будь это так, вы бы не зажимали себе рот. Ведь сколько раз вы говорили мне, что госпожа Елена влюблена в господина Рикарда, и никогда не зажимали потом рот… Ну почему вы пытаетесь обмануть меня? Я же не глупенькая и все равно не поверю.
Не выдержав ее пристального, испытующего взгляда, Маргарита со вздохом опустила глаза.
— Да уж, — сокрушенно произнесла она. — Ты не глупенькая, это точно. Ты наивна, но не глупа. Это я дура, что растерялась. Мне следовало сразу исправиться — а теперь уже поздно.
— Батюшки! — прижав руки к груди, вскричала Матильда. — Их же черти в аду будут мучить!
Маргарита поднялась с кресла, подошла к ней и положила ей руку на плечо.
— Ну вот, опять за чертей. После душеспасительных, вернее, душещипательных бесед с монсеньором Франческо тебе всюду черти мерещатся… Успокойся, золотко, не принимай это близко к сердцу. До ада Жоанне еще далеко, а что касается Александра, то ему и без того давно уготовано местечко в самом мрачном углу преисподней. Скорее, им угрожает ад на этом свете, если их проступок получит огласку. Ты будешь молчать?
— Я буду… Обещаю вам… — Матильда зябко поежилась. — Это ужасно! Неужели госпожа Жоанна не понимает, какой это большой грех?
— Прекрасно понимает, можешь не сомневаться. И сейчас Жоанна кается, что совершила его, вот почему она такая набожная в последнее время. К ее чести надо сказать, что ее раскаяние вызвано осознанием своей вины, а не тем, что Бланка разоблачила ее связь с братом — это случилось гораздо позже. Так что молись лучше за спасение этих грешных душ, а не моей.
— Я буду молиться… за госпожу Жоанну.
— А за Александра?
— Нет, не буду. Не хочу. Он злой человек, сударыня.
Маргарита промолчала и еще больше нахмурилась. В том, что граф Бискайский стал отпетым негодяем, отчасти был виновен ее отец. Порой, думая об этом, она испытывала что-то вроде угрызений совести: ведь если бы не злая воля их деда, короля Рикарда, наваррская корона принадлежала бы Александру, и то на совершенно законных основаниях. Осознание этого неприятного, дразнящего, крайне щекотливого факта заставляло Маргариту еще сильнее ненавидеть своего кузена.
— Ладно, — отозвалась она, нарушая тягостное молчание. — Пожалуй, мне пора к отцу. Не стоит испытывать его терпение. Мне передали, что он очень возбужден; видно, опять строит планы насчет моего замужества… — Маргарита вздохнула. — А ты, Матильда, оставайся здесь. Когда явится Бланка, скажи пусть подождет — я только отошью очередного претендента и сразу же вернусь.
Дон Александр, десятый по счету король Наварры, носивший это имя, устремил на свою дочь утомленный, исполненный мольбы, отчаяния и даже чуточку отвращения взгляд, подобно тому, как многолетний узник смотрит на опостылевшего ему надзирателя, который, однако, за длительное время их невольного знакомства стал как бы неотъемлемой частицей его самого.
— Сударыня, возлюбленная дщерь моя, — отрешенно заговорил король, стоя перед Маргаритой посреди просторного кабинета, где обычно собирались заседания Государственного Совета; в данный момент, кроме короля и его дочери, в помещении больше не было никого. — Я пригласил вас к себе для весьма серьезного разговора. Через три месяца с небольшим вам исполнится восемнадцать лет. Вы уже взрослая дама, вы — наследница престола, посему должны с надлежащей ответственностью…
— Ой, прекрати, папочка! — громко фыркнув, перебила его Маргарита. — К чему такие напыщенные речи, что за муха тебя укусила? Небось, опять получил от кого-то заманчивое предложение и с новой силой загорелся желанием выдать меня замуж?
