Бланка обречено вздохнула.
— Хорошо, я выслушаю тебя, кузина. Только постарайся… э-э, поделикатнее.
— Непременно, — пообещала Маргарита. — Я буду очень разборчива в выражениях. Но, прежде всего, давай внесем ясность: кузен Бискайский был первым и единственным твоим мужчиной, не так ли?
— Да, — с содроганием ответила Бланка и тут же в припадке откровенности добавила: — Лучше бы вообще никого не было!
— То-то и оно, дорогуша. Ты испытываешь отвращение не только к Александру, как человеку и мужчине (впрочем, как человек, он в самом деле противен), твое отвращение к нему постепенно распространяется на все мужское. В твоих глазах он становится как бы живым символом мужской низости и подлости, олицетворением всего самого худшего, что только может быть в мужчине.
— Он мерзкий, отвратительный негодяй! — не сдержавшись, гневно произнесла Бланка. — Он подонок! Я так ненавижу его!
— Я тоже его ненавижу, — спокойно ответила Маргарита. — Но моя ненависть к нему не грозит обратиться на других мужчин.
— И моя…
— Ну, не говори, душенька. Ты с таким отвращением сказала: «Лучше бы вообще никого не было», — что мне стало не по себе. Сама не подозревая о том, ты начинаешь ненавидеть всех мужчин без разбору.
— Глупости! — запротестовала Бланка. — Ничего подобного…
— Пока еще нет. К счастью, до этого еще не дошло. И я, кажется, понимаю, что тебя сдерживает, что мешает тебе сознательно возненавидеть мужчин. Это Филипп Аквитанский. Ведь ты была дружна с ним, верно?
— Да, мы были хорошими друзьями.
— Но, увы, не любовниками.
— Маргарита…
— Не надо лицемерить, кузина. Ведь теперь ты жалеешь об этом, не так ли? Скажи честно — или промолчи.
— Да, — потупив глаза, ответила Бланка. — Я жалею.
— Мне тоже жаль.
— А тебе-то что?
— Мне небезразлична твоя судьба, и я очень беспокоюсь за тебя. Твой опыт близости с мужчинами ограничивается одним лишь Александром, и опыт этот нельзя назвать удачным, а тем более, приятным — он внушает тебе отвращение. Добро бы еще ты была флегматичной, но нет — тут ты похожа на Елену. Я заметила, что так же, как у нее, у тебя зажигается взгляд при виде любого мало-мальски симпатичного парня…
— Но я не облизываюсь на них, подобно ей, — парировала Бланка. — И подобно тебе, кстати, тоже.
— Это неважно. И вообще, речь сейчас не о нас с Еленой, а о тебе. В отличие от нас, у тебя очень специфическое воспитание, и навязанное тебе сестрами-кармелитками ханжеское мировоззрение вполне может сыграть с тобой злую шутку. Сознательно ты понимаешь, что кузен Бискайский не единственный мужчина, с которым ты… которому ты можешь подарить свою любовь…
— Уж лучше никому, — отрезала Бланка. — Лучше никому, чем ему — этому мерзкому чудовищу.
— Вот-вот! Где-то в глубине тебя очень сильны предрассудки, не позволяющие тебе всерьез помышлять о возможности любовной связи с другим мужчиной, кроме твоего мужа. Я не сомневаюсь, что рано или поздно это пройдет, но боюсь, что тогда будет слишком поздно. К тому времени тебе могут опротиветь все мужчины и все мужское.
— Глупости!
— Отнюдь. Всякий раз, глядя на симпатичного тебе парня, ты невольно отождествляешь его, как мужчину, с Александром…
— А вот и нет!
— А вот и да! Ты у нас фантазерка, у тебя богатое воображение, но с другой стороны ты малоопытна, вернее, неопытна, и полна предрассудков. Эти последние особенно сильно сковывают тебя, разрушают все твои фантазии. Чтобы не совершить в мыслях прелюбодеяния, ты, разумеется, неосознанно, стремишься обезличить понравившегося тебе парня, выхолостить в своих глазах его индивидуальность и, давая волю своему воображению, тем не менее, представляешь его в постели в точности таким, каким был с тобой твой муж. Конечно, если отвлечься от человеческих качеств кузена Бискайского и от твоей неприязни к нему, он, говорят, неплохой любовник; во всяком случае, некоторые мои горничные от него без ума. Однако у тебя все, что напоминает про Александра, вызывает отвращение. И соответственно, тот парень, который ВСЕГО ЛИШЬ приглянулся тебе, становится тебе САМУЮ ЧУТОЧКУ неприятным. Со временем эта «самая чуточка» будет возрастать, пока ты не проникнешься отвращением ко всем без исключения мужчинам. И тогда ты начнешь баловаться с девочками, вот так-то. И не просто баловаться, что в общем простительно, а отдавать им предпочтение перед мужчинами. — В устах наваррской принцессы это прозвучало как суровый приговор судьбы, как самое худшее, что может случиться с женщиной.
— Маргарита! — негодующе воскликнула Бланка. — Прекрати! Ты такую… такую чушь несешь!
— Так-таки и чушь? Поверь, я рада была бы ошибиться…
— И ошибаешься!
— Не спорю. Может быть, в чем-то я ошибаюсь, многое упрощаю. Но, без сомнений, главная твоя беда в том, что ты живешь как монашка.
— А как мне, по-твоему, следует жить?
— Как нормальной женщине.
— То есть, ты предлагаешь мне завести любовника?
