— А вы замечательный рассказчик, господин де Монтини, — одобрительно констатировала Маргарита, когда Этьен закончил. — Вам бы книги писать — я совсем не шучу. Ваш рассказ, бесспорно, самый интересный и увлекательный из всего, что я слышала о тех событиях. Правда, в нем есть некоторые огрехи, но их можно объяснить тем, что вы сами не очень прислушивались к тому, что говорили.
— Это все от усталости, — отозвалась Матильда, снова вступаясь за брата. — Ведь он только приехал, устал с дороги, и потому такой невнимательный.
Маргарита ухмыльнулась и насмешливо взглянула на Бланку, затем вновь перевела свой взгляд на Монтини.
— Раз так, то не смею вас задерживать, сударь. Это было бы бессердечно с моей стороны. — Решительным жестом она предупредила его возможные возражения. — Нет, нет, вы в самом деле отдохните, а вечером мы продолжим нашу весьма занимательную беседу. Вам уже предоставили комнату?
— Да, сударыня.
— Где?
— В гостевых покоях на первом этаже.
Маргарита покачала головой.
— Это совсем не годится. Брат моей любимой фрейлины вправе рассчитывать на более внимательное к себе отношение. — На какое-то мгновение она задумалась. — Итак, поступим следующим образом. Самое позднее к завтрашнему вечеру этот за… господин Рауль де Толоса должен освободить свою квартиру… свою бывшую квартиру, а пока что… Матильда.
— Слушаю, сударыня.
— Сейчас же разыщи кузена Иверо, представь ему Этьена и от моего имени попроси, чтобы он на денек-другой уступил ему одну из своих комнат… Гм… А чтобы Рикард не вздумал приревновать, скажи, что я приглашаю его пообедать со мной. — С этими словами она протянула Монтини руку для поцелуя. — Приятно было познакомиться с вами, сударь.
— Мне тоже, — тихо произнесла Бланка. Она вся задрожала, когда он, вроде бы нечаянно, вопреки тогдашнему обычаю прикоснулся губами к ее ладони.
Как только Матильда и Этьен вышли из комнаты, плотно закрыв за собой дверь, Маргарита пристально поглядела на Бланку и спросила:
— Ну? Как тебе понравился братик Матильды? Хорош, не так ли?
Бланка встала с кресла, пересела на диван рядом с Маргаритой и положила голову ей на плечо.
— Господи! — прошептала она. — Что со мной происходит?..
— А что ИМЕННО с тобой происходит?
— Я будто горю вся… сгораю…
— Ты влюбилась?
— Нет… Не знаю… — сбивчиво ответила Бланка. — Я ничего не знаю!
— Зато я знаю — в тебе вспыхнула страсть. Поэтому ты вся и горишь. Ты сгораешь от страсти. Со мной тоже так было… Когда-то. Очень давно. В самый первый раз. — Маргарита мечтательно улыбнулась. — У нас гостил Альберто Фарнезе, теперешний герцог Пармский, и я, одиннадцатилетняя девчонка, влюбилась в него по уши. Будто с ума сошла. На третью ночь я тайком пробралась в его спальню и залезла к нему в постель. В потемках он принял меня за одну из фрейлин моей матушки — со всеми вытекающими из этого последствиями; а утром… О! Я никогда не забуду выражения его лица, когда он проснулся и увидел меня… Бланка, ты вся дрожишь!
Бланка еще крепче прижалась к ней.
— Мне зябко, Маргарита.
— Но ведь только что ты горела.
— А теперь мне зябко. Мне… мне страшно. Я боюсь…
— Чего ты боишься?
— Себя боюсь. Своих мыслей и…
— И желаний, — помогла ей Маргарита. — Ты испытывала что-то похожее к Красавчику?
Бланка долго молчала, прежде чем ответить.
— Да, — сказала она. — Только это сильнее, гораздо сильнее. Когда я хотела… Когда меня тянуло к Филиппу, я всегда вовремя останавливалась. А сейчас я боюсь, что не сумею остановиться. Что со мной. Маргарита?
— Ты взрослеешь, вот и все. Твой Филипп пробудил в тебе женщину, Александр сделал тебя женщиной, а этот парень, надеюсь, научит тебя быть женщиной. Все это естественно, и тебе нечего бояться. Отбрось все страхи, подчинись своим желаниям, дай волю своей страсти. И ты увидишь, как это прекрасно — любить и быть любимой. Ведь сам Господь говорил, что суть нашей жизни — любовь.
— Ах, кузина! — в отчаянии простонала Бланка. — Не мучь меня. Прошу тебя, не мучь… Пожалуйста…
Маргарита вздохнула.
— Ты сама себя мучишь, золотко. И не только себя — меня тоже.
