— У меня аллергия на шерсть, как вы думаете, мне можно контактировать с потенциальным аллергеном? Будет ли проявляться моя аллергия? — озабоченно спросила мадам, явно считая, что я подрабатываю аллергологом.
Я процитировала наизусть надпись на любой рекламе лекарств: «Перед применением проконсультируйтесь с врачом». Мой ответ вызвал бурю сомнений, которые выражались напряженным сопением заложенного носа.
— Ой, а у него есть санкнижка? А можно его привить от бешенства? — меня определенно решили доконать вопросами. — Я шприц и вакцину куплю…
— Я просто очень боюсь бешенства, — заметила мадам, разглядывая оборотня и плотоядно улыбаясь. — Но он кажется таким темпераментным… Прямо… ух! Хотелось, чтобы он был бешеным, сами понимаете, в каком вопросе, но при этом бешенства у него не было!
— Ой, а не могли бы вы принести кусочек шкуры, чтобы я проверила, есть ли у меня аллергия или нет? — шмыгнула носом мадам, снова вливая в себя капли.
Мне она порядком надоела.
— Сейчас попробую, — вздохнула я, отправляясь в комнату с зеркалом. — Подождите минут десять…
Я зашла в комнату с зеркалом, закрыла дверь, присела на пол и достала из кармана аккуратно сложенный портрет. Красная ручка сделала свое дело, поэтому с портрета на меня смотрели любимые глаза.
— Я люблю тебя, — одними губами прошептала я, улыбаясь сквозь слезы. — Ты ведь знаешь, что люблю… Таким, какой ты есть… Я так хочу тебя увидеть, ты не представляешь… Просто увидеть…
Посидев немного, я посмотрела на часы. Пора выгонять мадам. Я вышла и вздохнула:
— Шкуру оборотень не дал. Но есть хорошая новость. Он заинтересовался вами и попросил клок ваших волос… И образцы мягких тканей…
Через секунду каталог был брошен, а дверь закрылась. От клиентки остались стойкий удушающий запах парфюма и блистер успокоительного, который вывалился у нее из кармана, когда она доставала платок.
Сразу видно, что клиент настроен решительно и не боится трудностей, особенно если дело касается прически.
Был у меня внутренний рубеж, который я старалась преодолеть. Когда стрелка подходила к шести часам, мне становилось плохо. Нужно было просто пережить это время. Просто продержаться. В какой-то момент меня охватывала паника, я начинала усиленно искать, чем себя занять, чтобы не смотреть на часы. Под мерное тиканье я чувствовала удушающий приступ мучительной душевной боли. Пригодились те самые таблетки, странным образом оставшиеся на диване и превращающие меня на остаток дня в аморфное антропоморфное существо.
В воскресенье я собралась домой пораньше. Хотелось уволиться, бросить все, сменить место жительства и место работы, уехать снова в какой-нибудь чужой город, но какая-то необъяснимая, призрачная надежда незримой ниточкой связывала меня с Азерсайдом.
Вечер был прохладным и пустым. Улицы отдыхали от оживления, донося до меня с порывами ветра осколки чужих судеб, обрывки телефонных разговоров, смех и гул чужих голосов. «И что? Он вернулся к Лере? Да вы че? Блин, а я думала…», «Зацените, у меня на работе чувак один…», «Я уже иду? Ты где? Не слышу! А! Ну подожди, я в магазин заскочу…», «А ты уже покушал? Я не разрешала мультики включать! Я сейчас позвоню бабушке и…», «А он че? А она че? Да ты гонишь! Нет, ну реально…»
Я шла по улице, осознавая, что последнее время мне стало не хватать задумчивых и сентиментальных прогулок, когда идешь, погружаясь все глубже и глубже в свои мысли и воспоминания.
— Зажигалки не найдется? — спросил меня кто-то.
— Нет, — небрежно ответила я, глядя на табачный ларек неподалеку. — Не курю, извините.
Я пошла дальше, свернув на темную аллею городского парка. Фонари горели через один.
И тут меня неожиданно схватили за руку и подтащили к ближайшему фонарю.
— Любовь, ты ли это? — насмешливо произнес знакомый, неприятный до тошноты голос. — Сколько лет, сколько зим. А я, понимаешь, тебя ищу. Мать твоя на лекарствах сидит, отец твой совсем слег, а ты здесь шляешься!
— Отпусти, — сквозь зубы процедила я, пытаясь вырваться и позвать на помощь.
— Куда тебя отпустить? К хорю твоему очередному? — мою руку сжали до боли и заломили за спину.
