— Убери руку с моей коленки. — строго шепчет Эрик и громче добавляет. — Я не танцую, вы это знаете.
— Пожалуйста. — моя рука, которая никому не видна под огромной скатертью скользит выше. Тише добавляю. — Не пойдешь, я пойду дальше!
— Ты сейчас меня этим запугиваешь? — зло цедит друг и хмыкает.
Беру бокал с шампанским, залпом допиваю и моя вторая рука движется дальше.
— Как видишь…
Мы сверлим друг друга глазами, затем он хватает мою руку и усмехается:
— Идем танцевать. — и тише добавляет. — Ты иногда совершенно не соображаешь, что делаешь…
На площадке еще несколько пар, не считая счастливую парочку молодожен, которые радостно машут нам. Попытки Эрика изобразить пуританский танец я прерываю сразу и обхватываю его шею руками. Он хмурится и кидает быстрый взгляд в сторону стола, за которым сидит предательница-курица.
— Рафикович! — яростно вспыхиваю. — Ты обещал смотреть только на меня! Сегодня я единственная женщина в твоей жизни, понятно?
— Да, моя госпожа. — улыбается и тепло добавляет. — Но… не совсем сегодня…
— В смысле? Прокляну, Адамян…
— Всегда. — пьяно шепчет мне в ухо, и я довольная прижимаюсь к нему сильнее. Это мой единоличный вассал. Так-то.
— Правильно, раб. — хмыкаю.
Мы танцуем еще какое-то время, он рассказывает о неудачном свидании Давида с некой ясноокой Паулиной, я прыскаю от курьезных подробностей и в какой-то момент он чуть приподнимает меня и начинает кружить.
Когда музыка заканчивается, к нам подбегает Лусине.
— Я сделала ваши горячие фотки. — улыбается мелкая. — А теперь пойдемте фотографироваться в холл к цветочной стене.
— Идите вдвоем. — отвечает ее брат.
Ловлю взгляд, проходящей за его спиной Арпине. Он ее не видит, а я плавно опускаю свою ладонь в его и кошечкой смотрю в глаза:
— Пойдем с нами, пожалуйста.
— Ника…
— Ну, пожалуйста…
— А, ладно! Ведите!
Говорю же, всегда срабатывает. Слабак.
Около стены я понимаю, что все мои клиенты в подметки не годятся Лусине, которая в количестве критериев к удачной фотографии заткнет любую инста-картошку. Но чудо существует, спасибо Санте, и она, наконец, остается довольна. Удовлетворившись своими фотографиями с братом, она заставляет нас с Эриком сделать миллион фотографий и весело подзадоривает:
— Больше страсти, брат. Чего стоишь, как истукан?
И когда людей в холле становиться меньше, Эрик резко прижимает меня к себе и нагло произносит:
— Ника, зажигаем! А-то мелкая обнаглела.
— Зажигаем! — согласно улыбаюсь, и мы творим полную вакханалию под хохот Лусине. Эрик смотрит с прожигающей страстью, и я стараюсь полностью соответствовать и не смеяться.
— Воу воу! Полегче! Тут дети.
Принц датский нежно поправляет мою прядь волос и спрашивает:
— Выйдем немного на улицу? Жарко.
— Да. — киваю.
— Лус, мы отлучимся.
Взяв меня за руку, он быстро движется к выходу из ресторана.
А мне просто очень хорошо. Вкусная еда, пару бокалов алкоголя и мой верный принц рядом. Возможно армянские свадьбы не такое и зло…
Мы стоим на улице, и я смотрю в его смеющиеся глаза, пока он отвечает на мои вопросы о разорении бедного Агаси и меркантильности невесты…
А затем слышится женский смех и стайка девушек, в которой присутствует крутизадка Арпине, выходит на улицу.
— Поцелуй меня. — спонтанно для себя же, шепчу другу.
— Что? — затуманенный взгляд Эрика спускается на мои губы.
— Там эта стерва вышла. — объясняю, и он тут же хмурится и кидает взгляд в ее сторону. Снова ей улыбается и кивает. Она демонстративно отворачивается. И ярость бьет во мне новыми всполохами. Я ступаю на путь, который до этого избегала. — Пусть думает, что мы потом поедем в отель, в котором ты трахнешь меня в разных позах.
Принц датский медленно поворачивает голову обратно на меня и его выражение лица непроницаемо. Ни смешинок, ни смеха. Он изучает мое лицо так, что становится не по себе, и сердце снова теряет свой привычный ритм.
Мы часто говорим друг другу непристойности, но всегда существует грань. Черта, которую никто не переходит. Она лежит между нами негласным белым покрывалом. И сегодня, то ли алкоголь, то ли злость на его кашолку-бывшую, заставили меня отшвырнуть защитную ткань… «Трахать друг друга» мы не позволяли друг другу даже на словах. Но злиться так на меня сейчас зачем? Неженка, блин… Окончательно взбесившись, тянусь сама к его губам, но он лишь закрывает их своими пальцами.
— Прекрати. — голос в отличие от взгляда намного теплее. — Я никому не дам повод думать о тебе, как о распущенной девушке.
— Это просто поцелуй. — протестую.
— Здесь у людей другой менталитет.
— Гам! Ахпер! — кричит вышедший Давид, — Едешь, ну? Машины за родителями и девушками через пару минут приедут.
— Иду сейчас. — отвечает Эрик
— Ты не поедешь с нами?
— У меня дела.
— Надеюсь, не с Арпине?
— Мне надо было с ней расстаться, чтобы ты ревновать начала?
— Еще чего! Мозги алкоголем прищемило?
— Не с Арпине. — миротворчески информирует. — Иди к родителям, я Лус напишу, что с ребятами ненадолго отъеду.
— Хорошо.
Целует в щеку и собирается отходить, как вдруг снова прижимает к своему телу и медово шепчет:
