— И чего ты тут делаешь? — буркнула, впуская одетого в темные джинсы и черный худи друга и тщательно скрывая радость. На спине принца модный рюкзак какого-то том-ям-ямомото-сан, о котором он мне верещал пару недель назад. И, конечно, белоснежно-белые кроссовки на ногах. Не хотела себе в этом признаваться, но мой друг, наверняка, продал душу тайду или мистеру проперу, раз его кроссы в любую погоду и зимой и летом светятся чистотой, как восьмое чудо света.
— Подумал, ты будешь рада меня видеть. — хмыкает он. — Но по тону…
— Очень рада, — впечатываюсь в него и тянусь обниматься.
Плевать на его дурацкие правила. Обниматься часто нельзя. Только в особых случаях. Сидеть на коленках у него тоже нельзя. Спать вместе нельзя. То есть, лежать и смотреть вместе фильм, можно. Но вот сон на одной поверхности — табу. Как у меня вообще, у девочки, такое в мыслях может быть? Ни-ни-ни. Мне кажется, он боится, что во сне я могу потерять контроль, представляя себе Джона Смита и случайно его изнасиловать. Его тонкая душевная организация не вынесет подобного коварства. Слабак…
Хотя, по части раздельного сна я вообще не против. Так как мою любовь к лежанию в позе распластавшаяся морская звезда без комплексов, не приходится модернизировать.
Эрик, как верный раб, устраивается обычно на небольшом диване.
— На сегодня тупое правило по обнимашкам аннулируется! — зло пресекаю его попытки отстраниться. Эрик пораженно вздыхает и, обняв, легонько целует меня в волосы. На минуту забываю обо всех обидах на темнейшество и мне становится очень хорошо.
— А что у тебя в рюкзаке? — интересуюсь немного отстранившись.
— Особые жертвоприношения для твоей бездонной стороны, — он снимает рюкзак с плеч и достает из него свернутый крафтовый пакет. Не дождавшись продолжения, выхватываю добычу, заглядываю внутрь и начинаю улыбаться. Блюда из моей любимой кафешки. У-и-и-и. Ела я последний раз с Даниилом. После этого слишком была занята и отметала в сторону мысли о пицце о роллах. Представляла Вейдера лысеющим, с пивным пузиком и сломанным красным джедайским мечом, который ни одна межгалактическая мастерская не принимала для починки.
— Сейчас помою руки и расскажешь мне, что случилось. — произносит Эрик, двигаясь к ванной комнате.
— Ничего не случилось! — с вызовом кидаю в его спину. А потом тише добавляю. — Как ты узнал?
Он двумя руками поднимает плечи своего худи и картинно отпускает. Кидает на меня самодовольный взгляд:
— Принц датский считывает все точки и запятые в твоих сообщениях. Особенно, когда ты пытаешься сделать вид, что все хорошо.
Я глупо улыбаюсь, но…
— Э! Секундочку, Чиполино! Ты сейчас обвинил меня в предсказуемости?! Меня? Меня?! Нику Туманову?
— Не смей меня проклинать! — истерично кричит он из ванны. — Я не хочу идти на свадьбу Агаси с прыщом на носу!
Никаких угрызений совести при уничтожении утиной грудки с яблочным мильфеем ни я ни мой желудок не чувствовали, а Эрик заваривал себе молочный улун, который сам же мне однажды и купил, и терпеливо ждал, когда мой рассказ из острых пикировок на Дарта превратится в подобие понятного повествования.
Трансформация происходит через полчаса, когда мы перебираемся в комнату. Я ложусь на кровать, сворачиваюсь калачиком, а друг садится на пол, опираясь спиной о высокий матрас, и я, протягивая руку, поглаживаю его светлые мягкие волосы.
— Тебя злит, что он хочет с тобой познакомиться? — спокойно спрашивает мой личный психолог. — Что твои фотографии сильно задели его воображение.
— Неужели ты не понимаешь? — удивленно приподнимаюсь на локтях. — Со мной он уже знаком… но при этом его интересует какая-то полуголая деваха, которую он даже не знает. Он даже лица ее не видел! Может она страшна, как чупакабра! Или кощеиха на минималках!
— Тебя злит, что, после предложения совместного просмотра Покахонтас, он имел наглость не отказаться от предложения познакомиться со знойной форменной красоткой. — совершенно спокойным голосом продолжает Эрик. — Причем, предложение их представить друг другу исходило от тебя.
— Но Эрик…
