— Тебе он настолько понравился… — глухо и задумчиво произносит принц датский, но не договаривает, обрываясь на середине. Голова поворачивается в мою сторону, и я вижу тепло в синих глазах, в которых плещется неожиданно возникшая усталость. — Ника, вы виделись всего два раза. Он обыкновенный мужчина. И вел себя с тобой вполне прилично. Если, конечно, ты ничего от меня не скрываешь. — ну, некоторые моменты действительно показались мне несущественными, как например, близкий контакт в коридоре или огромная лапища темнейшего на моей ошеломленной хамством ягодице. — Парень, по твоему рассказу, как бы ты не хотела его осквернять, совсем не плох. И ему интересна и ты, иначе он бы не сказал про эту Покахонтас. — Эрик закатывает глаза. — Умоляю, выбери для совместного просмотра, если он все же состоится, что-нибудь другое. Но не эту…нуднятину… И другая ты тоже. Мы оба видели твои фотографии и давай говорить откровенно… Надо быть полным идиотом или обреченным импотентом, чтобы отказаться от возможности познакомиться с той тобой. Признай это. И не хмурься, пожалуйста. Позволь Энакину быть обычным мужчиной и покажи себя со всех сторон. Уверен, это поможет избежать лишнего недопонимания и ускорит процесс постижения, твой ли это человек.
— Но ты же любишь меня не за внешность! — знаю, что он прав, но все равно бесит все им сказанное, поэтому высоко поднимаю подбородок и с вызовом скрещиваю руки на груди.
Принц датский немного хмурится.
— Странно сравнивать человека, которого знаешь с первого класса и того, с кем общалась не полных два дня. И тебе же нужна сейчас вовсе не моя любовь? — замечаю, как начинает собираться морщинка на его переносице, но он отворачивается и тянется к своей кружке с давно остывшим чаем, оставляя меня наблюдать за его макушкой.
Доползаю до края кровати и обнимаю его сзади.
— Я не хотела вас сравнивать. — прижимаюсь к его шее, игнорируя недовольное бурчание. — Не сердись, мой славный гномик.
— У меня рост один метр восемьдесят семь сантиметров! — возмущается светловолосый, бухтит и пытается расцепить мои объятия. — Один Восемь Семь!
— Ты так вкусно пахнешь. — и я снова зачем-то сравниваю. Но понимаю, что вслух лучше не озвучивать. От его запаха меня не бьет молния и нет в нем ни капли парфюма, который я так долго выбирала и морозных персиков тоже ни капли… Но запах принца заставляет блаженно улыбаться. Эрик пахнет лесом. Добрым и царственным. Готовым всегда укрыть от любого ненастья. Каким-то своим лесом, в который хочется зарыться с головой и забыть обо всем остальном, таком несущественном на свете.
— Не подлизывайся. — строго говорит друг, но я вижу, как появляется ямочка на щеке.
Мы сидим так пару минут, а потом он отстраненно спрашивает:
— Он тебе сильно понравился?
— Еще чего! Твое право на собственное мнение не обязывает меня выслушивать бред!
— Значит… да. — выносит вердикт Эрик. — Но разве с твоей стороны — это честно?
— А?
— Он тебе за чуткую душу понравился? Он, может, при тебе собачек бездомных спасал или мечты об очищении мирового океана слагал? — смотрит на меня хитро и ухмыляется. — No no no! Ничего подобного, господа! Пару косых мышц показал, и ты поплыла! Ника Туманова поплыла. — начинает ржать, как лошадь Пржевальского, только вот эта странная задумчивость из его глаз никуда не уходит, а я пинаю его руками и прошу валить в туман. — При этом требуешь от него не смотреть на тело!
Затем комнату заполняет мелодия звонка его мобильного телефона, и принц, прикладывая указательный палец к губам, просит меня притихнуть, а я, понимая, что это Арпине, напротив, говорю с придыхание:
— Я сейчас начну стонать и кричать: «Эрик, пожалуйста, еще!».
Что-то слишком быстрое и неуловимое мелькает в его взгляде, затем он фыркает, отмахивается, качает головой и вставая с места, идет отвечать на кухню. Когда вновь появляется в комнате, то сообщает об уходе.
— Ты не останешься? — недовольно спрашиваю я.
— Кто пять минут назад кричал: «Вали в туман Эрик Рафикович!»? Вот туман и позвонил.
— Бойся желаний своих. — щелкает меня по носу, стоя в дверях. — Они имеют свойство сбываться.
Последующие два дня я самозабвенно отдаюсь фотошопу, прикусив от творческого напряжения нижнюю губу и искрясь глазным азартом. Обрабатываю фотографии властителя ситхов, попеременно меняя странные позы своих конечностей.
Козлина оказался настолько фотогеничным, что ни его левой ни правой стороне не приходилось бороться за статус рабочей лошадки. Коняшка блистал с обоих фасадов. И несомненно везде — на балу у императрицы или на крестьянском флешмобе — собрал бы море восхищенных взглядов.
Чтоб тебя, кобелина заморская.
Когда тело немеет от моих йогических поз, за которые ортопед гнался бы за мной с палкой в руке, крича: «Сколиоз тебя, бестолковая, настигнет!» — я устраиваю себе танцевальные перерывы. Включаю расслабляющую музыку и позволяю телу следовать за ритмом.
