— Эрик! Как хорошо, что ты позвонил! Мне нужен совет! Мне написал Дарт! И не ухмыляйся там, если ухмыляешься! Прокляну! Мне на него далеко фиолетово, но… Он вроде как зовет с ним поужинать. И знаешь в такой манере самоуверенного темного лорда. Хочется пойти и немного вылить на него борщ… Короче, он приглашает поужинать.
На той стороне как-то странно тихо весь сеанс моего моно-радиоэфира, а затем звучит:
— Оу… ожидаемо… — и я жду продолжения. Если у кого и плохо со словарным запасом, этот кто-то точно не мой лучший друг. Но принц молчит. Наверняка, снова практикует на мне свои психологические приемы. Мол, реши сама, а я буду рядом. Поддержу и скипетр в случае необходимости донесу.
Но сегодня не тот день, когда я согласна быть овечкой долли, поэтому продолжаю сама:
— Хотела тебе написать, но зачем-то начала думать, что надеть… Хрень какая-то. Представляешь, чтобы я, и думала, что надеть? Ха. Смешно тебе? Я не слышу твой смех, но, наверняка, ты ржешь на том конце трубки… Но не смей… Хочешь, перешлю сообщения, ты посмотришь? Блин, думаешь, послать его и не идти?
— А есть повод не идти? — звучит философский совет его высочества. Из которого мне ничего не понятно.
— Да блин… Думала послать ему вишне-жопку, может…
— Нашу вишне-жопку? — несколько резковато улыбается мне голос. — Как вариант… почему нет.
— Эрик! Ты можешь ответить без вот этого вот. А проще: иди Ника или не иди Ника.
— Это ты должна решать. Никак не я.
— Спасибо лучший друг. Очень помог! Вот прям по-братски! И что надеть подсказал и идти ли тоже…
Эрик вздыхает, как будто ему недавно стукнуло девяносто, а несмышлёная девочка пятилетка тыкает в него палочкой и просит сказать, где спрятаны конфеты.
— Что бы ты не надела, — отвечает старик девочке. — Ты всегда прекрасна. И да, иди.
Толпа внутри радостно улыбается, машет руками, хлопает, и каждый участник манифеста понимает одну странность. Скажи Эрик: «Не иди» — я бы не пошла. Возможно, расстроилась бы, может, наслала бы на него пару легких проклятий, в сердцах крикнула бы: «Остолбеней!» — но осталась бы дома.
И этого никто не знает. Даже сам Эрик. Потому что Ника Туманова всегда поступает так, как хочет сама, и следует совету мудрых сов исключительно своей, местами бестолковой, головы. Но иногда, голос принца датского шаманит надо мной. Конечно же, не всегда, иначе, я бы его закопала где-нибудь на даче, но вот временами…
Например, как в пятом классе, когда Эрик посоветовал перестать отвечать на агрессию Иры Котиной той же монетой, а быть выше. И начал мне вещать эксклюзив своей лекции о произошедших от обезьян…
Я выбесилась и хотела его придушить. Желательно, на месте. Но, к его счастью, свидетелей в школьной столовой было слишком много, поэтому только душевно его ущипнула. Возмущенно на меня посмотрев, он покачал головой и прекратил свой подкаст.
А на следующий день произошло нечто странное. Глупые выпады Котиной ушли на второй план, и я спокойно испепелила ее одним взглядом, заставив одноклассницу замолкнуть.
Или с походами к стоматологу…
Саму идею удаления зуба мудрости отвергал весь мой организм и обещал родным спеть над их телами рапсодию, если они попытаются повести себя опрометчиво и подойдут ближе. А принц приехал, взял меня за руку и сказал с улыбкой: «Одевайся».
В тот же день дантист, какой-то его троюродный дядя, зачем-то посчитал нужным показать мне мой несчастный зуб мудрости, чей корень своей длиной мог сойти за отдельную кость в теле человека, которая потерялась и приросла к зубу…
Врача находка страшно радовала. Он улыбался, тряс ее перед моими глазами и сообщал: «Я впервые за всю свою практику вижу подобное!».
Мы тогда с Эриком не поняли, была ли это реакция на анестезию или метровые корни собственных зубов мне лучше никогда не видеть, но вместе с фразой: «Едрен батон, изверг, изувер, Гималаи…» — я отключилась в кресле.
Знают об этом позорном эпизоде моей биографии только трое. Причем третьему, то есть врачу, сразу как очнулась, сообщила, что никто из его семьи не найдет его тело, если хоть кто-то услышит о случившемся. Мужчина только весело смеялся, а Эрик выводил меня из кабинета, поглаживая по голове.
— Он не понял. Он смеется. — не желая становиться звездой стоматологических хроник, шептала я.
— Он все понял, — уверял друг. — Никому не расскажет, поверь.
— Обещаешь?
— Обещаю. Я все улажу с дядей Самвелом.
Встав из-за стола, подхожу к своему шкафу и заглядываю внутрь.
— А чего, кстати, ты звонил?
— Да так, — зевает в ответ. — Просто. О, Ник, у меня тут вторая линия. Тогда отключаюсь.
— Твоя сексуальная кошечка? — не удерживаюсь я от подкола.
— Ага.
— Ты уставший что ли? Звучишь, словно асфальт целый день перекладывал.
— Ха. ха. ха. Хорошего вечера. — прилетает в ответ, и он кладет трубку. Ни тебе «расистка», ни возмущений… Тоже мне. Сразу отключился, как его дева позвонила. Пффф.
Ладно, подумаю об этом завтра. А сейчас надо понять, что же в итоге я надену.
