– А может, и пора, – отрывисто сказал Фирсов и, сунув телефон в карман пиджака, направился к месту падения танцора…
Танцор танцором, а последствия, как показало не столь уж отдаленное будущее, оказались не меньшими, чем от падения метеорита.
Несколько ошалевший от падения в двух сантиметрах от него ста килограммов перекаченной мускулатуры Аскольд схватил со стола полупустую бутылку скотча и швырнул ее прямо в голову стриптизера. Тот попытался подняться, потом снова упал, схватившись руками за лицо, по которому, смешиваясь, текли темный виски и кровь. Потом все-таки поднялся и, шагнув к Аскольду – вероятно, он уже не видел, кто перед ним, а если и видел, то едва ли бы сдержался, – раскрытой тугой ладонью хлестнул прямо по сочно оштукатуренному звездному лицу. Хлоп!
Довольно атлетичный лидер московских и питерских хит-парадов тем не менее отлетел, как щенок, через два столика на третий, под которым и растянулся, как половая тряпка на пороге свежевымытого коридора.
– Лежать! – загремел Фирсов, выхватывая пистолет и устремляясь прямо на танцовщика.
Тот подогнул колени и упал на пол, а сотрудник Аскольдовской охраны, мгновенно избавившись от опьянения – скорее всего, оно было просто наигранным, – несколько раз выстрелил в потолок.
Сережа Воронцов отскочил от столика, на котором еще несколькими мгновениями раньше располагался Аскольд, инстинктивно попятился и наткнулся на другой столик.
Его заведенные за спину руки машинально ощупали холодную полированную поверхность и наткнулись на горлышко маленькой пузатой бутылки.
Сережа машинально поднес ее ко рту и осушил до дна, чтобы как-то пропустить через себя фантасмагорический переполох перед самыми своими глазами. И тут, как говорится, последняя соломинка сломала спину верблюда: перед глазами Сергея зафосфоресцировала мутная пелена, потолок ухнул и перевернулся, треща и искажаясь, как пленка старого немого кино. Незадачливый пьянчужка, накануне проигравший все свое имущество, неловко, бочком, ткнулся в поверхность столика и медленно сполз на пол.
Последнее, что он успел заметить, это как оторванная одним из выстрелов Фирсова огромная люстра падает, и с жалобным хрустальным всхлипом разлетаются по залу лепечущие стеклянные фонтанчики.
Правая рука неподвижно лежащего неподалеку Аскольда откинулась, и Воронцов увидел на тыльной стороне кисти татуировку в виде красно-белого рогатого черта и надпись на груди: MU. Manchester United.
Дверь хрустнула под мощным ударом, и в помещение ночного клуба «Голубое небо» ворвались черные люди с автоматами наперевес.
…В маленькой пузатой бутылке оказался старый французский коньяк.
…Когда Воронцов с трудом разодрал серую пелену перед глазами, приоткрыв словно налившиеся холодным свинцом веки, в первый момент он не понял, где, собственно, находится.
Высоченные лепные потолки. Роскошная люстра. Оформленные под глубокий синий бархат со светлыми разводами тяжелые обои. Он поднял голову и увидел, что лежит на огромной кровати – даже не кровати, а каком-то просто-таки королевском ложе шириной метра под три. Такие номера ему приходилось видеть только в люксовых гостиницах Ниццы, Майами, Москвы, Парижа или Пальма-де-Мальорка. В кино, разумеется.
И только когда пелена перед глазами дрогнула и немного подалась назад, срывая налет щадящей мутности с окружающей действительности, Сережа понял, что сильно переоценил «люксовость» того помещения, в котором находился.
Но тем не менее он был уверен, что это не его квартира и, уж конечно, не медвытрезвитель, куда он вполне подходил бы по медзаключению. Поскольку вытрезвителей с таким уровнем сервиса он уж точно что-то не припомнит.
…Хотя, как утверждает Алик Мыскин, однажды в Питере он попал в некий вытрезвитель номер один, в котором – единственном в России! – были условия, как в хорошей гостинице, белоснежные простыни, а не заслюнявленные, облеванные и измусоленные тряпки, и даже полы с подогревом – на случай, если клиент свалится с кровати и возымеет желание спать прямо на полу. Чтобы, стало быть, переборщивший с алкоголем не заработал себе воспаления легких или не застудил какие-либо из прочих внутренностей.
– М-м-м… мне н-нужно принять во-о-онну… выпить чашечку ко-о-офе… – с трудом пробормотал несчастный Сережа Воронцов, падая обратно на подушку и чувствуя в горле пустыню Сахару, высушенную коварными суховеями плюс особо интенсивным феном «Elextroluxe». – Кгрм… симатичнейший Степан Богданович… язык под соусом государственный… филе Киркорова… ром… виски… сбренди…
Высвободив на все четыре стороны света эту бессмысленную чушь, он вцепился пятерней во всклокоченные короткие волосы и попытался оторвать предполагаемое вместилище мозга от подушки. Пятерня нащупала на голове только какие-то жесткие колючие клочки, на ощупь сильно напоминающие паклю.
– Мм-м… ета как?
