Ковыль степной Барсилии раскинулся травяным ковром от самого моря до Кавказских гор. Там уже начиналась Барсилия горная, где жило множество больших, мелких и мельчайших племен, говоривших на разных языках. Жаркий зной степи был привычен кочевникам точно также, как лютая зимняя стужа, когда в жестокий буран такой всадник выходил из теплой юрты, чтобы не дать разбежаться стадам, дуреющим от острого снега, летящего в глаза.
Патрикий Андрей, который в свое время сватал молодую госпожу, снова возглавлял посольство. И он тоже, подобно многим другим, с опасением относился к неведомо откуда выскочившему евнуху, обласканному самой императрицей. Стефану даже поговорить было особенно не с кем, кроме, пожалуй, Сигурда, которого послали с десятком варангов, чтобы поразить степняков его видом в самое сердце. Огромный дан, который был прост, как ребенок, жутко гордился и нарядным плащом из шкуры, и обилием золота, которым был увешан, и тем неподдельным ужасом, что он внушал окружающим.
— Смотри, Стефан, стремена какие, — ткнул Сигурд в разряженных тюрок, скакавших вместе с отрядом. Дан ехал на самом большом коне, что смогли сыскать во всей Империи, и он отдал за него немало золота. За годы войны Сигурд уже порядочно освоился в седле и, если не воевал конным, то уж провести в седле несколько недель мог без проблем.
— Что не так со стременами? — лениво ответил евнух, которого уже доконала местная жара. В Константинополе, овеваемом морским ветерком, было в это время куда прохладнее. Тут же до моря было ехать еще пару дней.
— Низкие стремена, — пояснил Сигурд, который повязал голову платком и частенько поливал ее из фляжки. Жара не нравилась и ему, северянину. — У конных стрелков стремена высокие, ноги поджаты. Они так толчки от скачки скрадывают, чтобы стрелять точнее. А у этих ноги почти прямые. Они с седла рубят, в стремена упираясь, или длинным копьем работают. Знатных воинов нам на встречу прислали, не иначе. Тех, кто в тяжелом доспехе воюет. У простого пастуха столько денег ни в жизнь не будет.
— Ишь ты, — Стефан присмотрелся к всадникам внимательней.
Тюрки были сильно похожи на авар, только шапки на голове, опушенные мехом и обшитые железными пластинами, выглядели довольно непривычно. Длинные кафтаны до середины голени, запахнутые направо, мягкие сапоги из кожи и наборные пояса, украшенные серебряными бляхами, так были одеты все тюрки. Похожими бляхами украшали и конскую сбрую.
— Если такой всадник через толпу в Константинополе проедет, у него ни одной бляхи не останется, — сказал Стефан после вдумчивого осмотра.
— Такой вору вмиг руку отрубит, — засомневался Сигурд. — Хотя да! В столице даже я опасаюсь в дальние районы в золоте ходить. Того и гляди ножом в спину пырнут. Ушлый там народец, в столице вашей.
— Чернь везде одинакова, — пожал плечами Стефан. — Она хочет лишь бездельничать, получать бесплатно хлеб и пялиться на скачки, что проводят на ипподроме.
— В наших землях не сильно побездельничаешь, — хмыкнул Сигурд. — Либо работай, либо воюй, иначе с голоду подохнешь. Кормить бесплатно тебя точно никто не станет. А про скачки там никто и слыхом не слыхал.
— Дикие у вас там люди, и земли бедные, — ответил ему Стефан. — Хотя, слышал я, твой отец Руан разграбил. Он теперь самый знаменитый ярл в северных землях. И уж точно, самый богатый.
— Ах, ты ж! — восхитился Сигурд. — Неужто, он Руан взял? Во дает, старый пень! Самый знаменитый ярл? Правда?
— Богом клянусь, — кивнул Стефан. — Мне купцы рассказали.
— Я новую вису сочинил, — сказал вдруг Сигурд на радостях. — Хочешь послушать?
— Нет!!! — в ужасе ответил Стефан, отчетливо понимая, что его ответ здесь никого не интересует. Дан уже настроился, а значит, прослушивания его очередного шедевра избежать было невозможно. Он смертельно обидится.
— Ну, тогда слушай! — не обманул его ожиданий Сигурд. — Виса в честь моего отца, но там и про тебя немного будет.
Стефан смирился с неизбежным. Сигурд сегодня был в ударе, а потому эта пытка могла продолжаться бесконечно, в отличие от их пути. Кочевье Бури-шада было всего в дне пути.
