— Тут нечего делать полукровкам, — выразил общее мнение хан Октар, а остальные старейшины родов поддержали его одобрительным ворчанием. — Они резали наших детей и отняли родовые земли. Мы ненавидим их, король.
— Они уже один раз помогли нам, хан Октар, — примирительно сказал Добрята. — И они враги франкам. А враг моего врага — мой друг!
— Хм-м… хорошо сказано, король, надо запомнить, — пробурчал Октар. — Только для меня и франки, и полукровки враги. И даже предатели из степных родов тоже враги. Все эти кочагиры, консуяры и тарниахи. Они предали своего кагана, а теперь ты предлагаешь нам воевать вместе с ними?
— Я предлагаю нанять пять тысяч всадников на несколько месяцев, — терпеливо пояснял Добрята. Всю компанию следующего года он уже трижды обсудил с Виттерихом, вспоминая все, чему учил его князь и многоопытный командующий Деметрий.
— Мы не вытащим эту войну, — вмешался в разговор гот. — У меня в дружине пять сотен мечей. Три тысячи справного войска выставит бургундская знать. Вас две тысячи, и ополчения из римлян наберем тысяч десять-пятнадцать. Да неважно, сколько мы их наберем. Против франков они не воины, а овечье дерьмо. Крестьяне, горшечники и лавочники — это воины, по-твоему? А сколько приведет Дагоберт? Сорок тысяч? Пятьдесят? Придут все франки, что могут держать оружие, придут алеманны, чью родню вы резали в том году. Придут тюринги, придут наемные саксы… Даже если каждый из вас убьет по десять врагов, нас все равно перережут. Запрут в городах, изведут осадами, разорят поля и сожгут деревни… Вы хотите из-за глупой гордыни потерять все, что получили?
— Сорок тысяч воинов, — задумчиво протянул Октар. — А то и все пятьдесят… Тяжело нам придется. Ладно, делай то, что задумал, король. Я постараюсь это своим воинам объяснить…
Аварские вожди ушли, ушел и майордом Флавиан, который теперь долгие месяцы проведет в дороге, объезжая бургундских фаронов. Они должны будут выставить свои отряды. Он будет обещать, обещать, обещать… А вот Добрята и Виттерих остались вдвоем, молча потягивая вино из серебряных кубков.
— Плохо дело, — мрачно ответил Виттерих. — Как бы всадники в глотки другу не вцепились. В прошлый раз едва разошлись. Уже резаться начали, да княжьи воины в Моравию вернулись.
— В Солеград поедешь, — ответил Добрята после раздумья. — Помощь князя нужна, иначе конец нам. Он в это время там бывает.
— Князь воевать с франками не пойдет! — выпучил в удивлении глаза Виттерих. — Это я совершенно точно знаю.
— Да я и не про князя говорю, — отмахнулся Добрята. — Нам кое-что другое надо сделать. Государь называет это План Б. Не спрашивай, что это такое, я все равно не знаю. Ты вот что ему скажешь…
Октябрь 629 года. Белград. Словения.
Жупан Ступка на мохнатом аварском коньке объезжал немалое свое хозяйство. Он пока еще жупаном только звался, но звезды на шее не имел. Вроде бы как испытывал его еще князь. Когда государь изволил сильные племена под нож пустить, вся жизнь в степи резко переменилась. Вдоль Дуная сели тысячи словенских семей, что пришли сюда из окрестностей Новгорода, где уже становилось тесновато, и из чужих земель тоже, но уже не по своей воле и под охраной аварских всадников. Вперемешку тут жили и хорутане, и дулебы, и полоняники из ляшских земель, что нагнали сюда весной. А уж с ромейской стороны Дуная и вовсе народу привели без счета. Пояс плодородных земель вдоль рек будет населен плотно, как в землях на севере, уже через пару поколений, а пока еще свободных угодий было в достатке. Севернее тех мест, где словене пахали землю, поселилось племя кочагир, заслужившее лучшие пастбища за верную службу. Их владения дугой защищали земледельцев от других всадников, ежели тем вдруг дурные мысли в голову придут. Надо сказать, аварские племена понемногу стали садиться на землю, разогнав скот по пастбищам. Войн сейчас в степи не было, а непонятливых князь в первый же год под корень извел. Спокойно в степи стало, и скотину пасла уже не полусотня воинов, как раньше, а пара пастухов с мальчишками-подпасками. Воины же месяцами пропадали в патрулях, в княжьих походах, подрабатывали в охране купеческих караванов или доставляли почту.
Ступка ехал на встречу с новым вождем кочагиров, старшим из внуков старика Онура. Тот был совсем плох, и уже не мог сесть на коня, по степным обычаям потеряв право на власть. Впрочем, старик в Словении уважение имел на зависть всем, и сам князь, приезжая в Братиславу, чтил его своим визитом, задаривая с головы до ног. Потому-то Онур все еще правил племенем, но в дела все больше вникал внук, советуясь с дедом по каждой мелочи.
— Здоров, Шеба! — Ступка обнял крепкого парня лет девятнадцати. — Как сам?
— Слава богам! — усмехнулся Шеба. — Мои парни уходят в патруль на тот берег, наша очередь торговый путь охранять. Новость слышал?
— Про беглых? — понятливо кивнул Ступка. — А как же? Повезло вам. По два солида за голову, ежели кто с земли сбежит. Вот дурни-то, от хорошей жизни бегут, а вместо этого пойдут камень рубить.
