Именно этим и следовало заняться прежде всего, делом нудным, и малоприятным, но очень важным, — позаботиться о своей безопасности. А для этого требовалось создать свою собственную маленькую армию, которая, конечно, и в подметки не будет годиться армии «ла мортиков», но зато будет верной, преданной и самоотверженной. И боеспособной. Уж об этом Филипп позаботится. Настала пора сделать то, чего все это время он так старательно избегал — начать создавать собственных птенцов, бестолковых, перепуганных и напрочь дезориентированных неофитов, которых придется учить, наставлять на путь истинный и прочее… прочее… Тоска смертная, но если уж ты вознамерился стать принцем города, этого в любом случае не избежать.
К счастью, хотя бы вопрос: «где их брать» не возникал. Весь остаток месяца и первые пару ночей сентября, Филипп был занят именно этим — обращал людей в вампиров. Критерии отбора были жесткими, его птенцами должны были стать молодые аристократы, а лучше всего офицеры из тех, кто остался верен королю, достаточно храбрые, чтобы помнить о своем долге, даже когда дело швах, отчаявшиеся и озлобленные, ненавидящие революционеров до самозабвения, желающие жить и мстить любой ценой. Таких сейчас было предостаточно в Ла Форс, Шатле и Консьержери.
Вампиру даже не особенно пришлось возиться с уговорами, многие узники, уже давно успевшие распрощаться с жизнью, и ждавшие казни со дня на день — тюремщики не забывали как можно чаще напоминать им об участи, которая их ждет, — с легкостью соглашались принять бессмертие ценой собственной души. Потому что на самом деле никому не хочется умирать в цвете лет, да еще от рук какого-то сбесившегося отребья. Потому что события последних лет не слишком располагают к смирению и желанию отдать себя в руки Господа, который, похоже, давно отвратил свой взор от Франции, позволив на земле ее вершиться таким гнусностям, каких история давно не помнила. Гораздо сильнее желание отдать себя в распоряжение кого-то, кто позволит расправиться с бунтующим сбродом, так лихо наловчившемся грабить и убивать, тем более что этот кто-то не просто какая-то нежить, а принц королевской крови и брат Людовика-Солнце последнего короля, которого можно было назвать великим. Что характерно, почти никто не усомнился в том, что удивительное появление в казематах прекрасного и чудовищного создания — не сон, не бред и не галлюцинация. Люди, прежде вполне здравомыслящие, охотно поверили в вампиров, потому что очень сильно хотели поверить.
При большом желании можно было бы обращать за ночь хоть десяток вампиров, но, создавая птенца, мастер делится с ним не только кровью, но и частичкой своей силы, поэтому Филиппу приходилось ограничиваться всего лишь двумя или тремя. Что и так было довольно много, учитывая, что действо повторялось раз за разом каждую ночь. Это выматывало. И после, чтобы восстановиться, нужно было много убивать. Счастье, что делать это по-прежнему не составляло труда, жаль только — нельзя было трогать тюремщиков, чтобы не вызвать подозрений, зато исчезновения узников почти никогда не замечали, их оказалось слишком много, чтобы за всеми уследить. Под конец, по личной просьбе Жака, Филипп побывал и в аббатстве Сен-Жермен, где содержались выжившие швейцарцы из охраны Тюильри и успел обратить нескольких до того, как начались массовые убийства заключенных в ночь со второго на третье сентября.
Войска интервентов все ближе подходили к Парижу и, прежде чем уйти на фронт, санкюлоты были призваны расправиться с внутренним врагом — всеми недобитыми роялистами, отправленными в тюрьмы. Горожане, как обычно, подошли к делу творчески, и не особенно разбираясь, кто из узников является «политическим», а кто сидит за уголовные преступления, поубивали всех подряд. Какое-то подобие суда состоялось только в тюрьме Сен-Жермен, где расстреляли всех швейцарцев и немногочисленных офицеров национальной гвардии, не перешедших на сторону народа в день взятия Тюильри. Да еще в Ла Форс, где помимо содержавшихся там мужчин-аристократов, была приговорена к смерти и жесточайшим образом убита принцесса де Ламбаль, ближайшая подруга королевы. В других тюрьмах горожане просто убивали всех подряд, не разбираясь, — закалывая ножами, выбрасывая из окон, раскалывая головы о каменные стены.
Те, кому не представилось возможности убить какого-нибудь «врага народа», не унывали, — патриотически настроенные граждане вломились в монастырь Бернардинов, где перебили уголовников, ожидавших отправки на галеры, в Бисетр, где содержались душевнобольные преступники, а так же всякие нищие и бродяги. Под конец вспомнили и про Сальпетриер, тюрьму для проституток, перебили и их тоже. Теперь патриотам можно было отправляться на фронт с чистой совестью и с уверенностью, что всякое зло в Париже полностью истреблено.
