— Ренар приказал своим людям выкрасть его из Тампля. Ходили слухи, что Конвент ведет переговоры с графом Прованским о выдаче ему короля. И Ренар решил… подзаработать. Выкрасть ребенка и предложить его родственникам заплатить выкуп. Среди тюремной обслуги всегда было много наших, вывести оттуда узника не так сложно, если умеючи. Из камеры мальчика вынесли в корзине для белья с двойным дном, а дальше через подземелья доставили в катакомбы. Однако потом все пошло не так, как Ренар рассчитывал. После того, как мальчик исчез, в Конвенте запаниковали и срочно объявили его умершим, предъявив общественности какой-то примерно подходящий труп. А то, что было дальше, вы сами знаете: граф Прованский тут же объявил себя королем. Когда же Ренар связался с ним, чтобы предложить обменять ребенка на деньги, тот не стал даже слушать его посланников и выставил их взашей, назвав мошенниками. Точно такой же была реакция и графа Артуа, никто из них не согласился даже взглянуть на мальчика, чтобы убедиться в том, что это действительно чудесно спасенный Людовик XVII, сын их покойного брата. Что с ним делать дальше Ренар не знал. Хотел убить, но все не решался: надеялся, вдруг эмигранты одумаются. Катакомбы не лучшее место для людей, лето мальчик кое-как протянул, но осень его доконала… Наш врач сказал, что эти раны у него на шее, последствия туберкулеза, поразившего какие-то железы и что болезнь начала развиваться еще в Тампле.
— Ну, конечно, — хмыкнул Лоррен, — Теперь вы будете делать вид, что ни в чем не виноваты.
— Чертовы крысы окончательно рехнулись, — проговорил Филипп, — Напрасно я церемонился с ними, надо было давно прикончить Ренара. Он был не просто психопатом, а еще и идиотом… Как вы могли так долго ему подчиняться?
— У него были способы заставить себя слушаться, — с усилием проговорил Фигаро, — И бояться.
— Правда? — усмехнулся вампир, — Расскажешь, какие?
— Не слишком приятные воспоминания… — поморщился Фигаро, — Так вы спасете мальчика?
Филипп помолчал.
— Если бы это был просто мальчик… Все мои инстинкты вопят о том, что не стоит вмешиваться. Людовик XVII объявлен мертвым и ему следует действительно умереть. Так будет лучше всего.
— Он не умер бы, если бы в дело не влезли крысы, — мрачно сказал Лоррен.
— Кто знает… Туберкулез погубил его старшего брата, а уж за ним уход был не в пример лучше, чем за этим бедолагой. Спасем мы его, а что дальше? Боюсь, семья его не примет. Станисласу всегда хотелось быть королем. Людовик так долго был бездетным, что он успел привыкнуть к этой мысли и, когда Мария-Антуанетта вдруг начала рожать, это было для него большим разочарованием. Теперь он снова претендует на корону, он даже уже величает себя королем.
— Король без королевства…
— И однако же титул ему дорог.
— Вы сможете доказать, что этот мальчик настоящий король, — встрял Фигаро, — Когда они увидят его, то не смогут отрицать очевидного. Им придется смириться.
— Ты, верно, думаешь, что я страшно скучаю и мне больше нечем заняться? — поморщился Филипп, — К чему мне что-то кому-то доказывать?
Оборотень посмотрел на него удивленно.
— Когда во Францию вернется монархия, вам разве помешает король, благодарный вам за спасенную жизнь? За возвращенную корону?
— Определенно, крыс и на версту нельзя подпускать к политике, — проворчал Филипп, — Это ношение меха способствует разжижению мозга? Или умные люди просто не переживают первую трансформацию?
Фигаро обиделся.
— Ну, как знаете, — сказал он со злостью, — Хотите, чтобы я унес мальчика обратно в катакомбы? Или дождетесь пока он умрет и похороните его сами?
Филипп сел на край кровати, отворачивая вниз простынь, которой ребенок был укрыт до самого подбородка.
— Я спасу его. Хотя точно знаю, что пожалею об этом… А ты убирайся отсюда и больше не являйся ко мне на глаза.
Оборотень хотел было еще что-то сказать, но благоразумно передумал и вышел.
— Этот мальчик всегда выглядел младше своих лет, — проговорил Лоррен, подходя ближе к кровати, и вглядываясь в бледное личико, — А теперь и вовсе… Никогда не скажешь, что ему десять.
— У него была очень насыщенная жизнь, — отозвался Филипп, — И последние три года выдались особенно нелегкими. Его выгнали из дома, потом казнили его родителей, он жил в тюремной камере без света и воздуха, в окружении жутчайшего быдла, питавшего к нему ненависть. Наверняка, с ним плохо обращались… Потом и того больше — его похитили какие-то твари, тащили по подземельям, готов поклясться, при этом были в крысином обличии. И бросили его в каком-то своем логове, в холоде, голоде и грязище, где он провел почти полгода, мучаясь от болезни, медленно пожирающей его изнутри. И вот, когда, наконец, несчастный ребенок отмучился и готов предстать перед Богом, какие-то другие твари, — теперь это ходячие мертвецы, питающиеся человеческой кровью, — решили снова вытащить его в этот дерьмовый мир живых.
— И все же вы его вытащите? — улыбнулся Лоррен.
— Хочу дать ему шанс. С ним обращались ужасно, кто во что горазд, используя для своих целей. Пусть сделает собственный выбор — жить или умереть.
