Но сейчас ей было страшно. Ортанс знала, что для вампиров кровь фэйри, даже полукровки, — это лучшее лакомство, живительный элексир, делающий вампира могучим, почти непобедимым. Она знала, что вампиры не могут устоять перед ароматом, исходящим от фэйри… И от полукровок тоже. И нет в этом мире врагов и хищников, которые были бы для полуфэйри страшнее, чем вампиры.
Можно ли объявлять им о нависшей угрозе? Что, если вместо помощи, на которую, похоже, надеется Лазар, они придут, чтобы убивать? Воспользуются сложившейся ситуацией?
Однако спорить с Лазаром она не могла. У нее не было аргументов, кроме страха… А страх, как и гнев, — это не аргумент. Лазар научил ее этому, когда Ортанс была еще ребенком.
Король Волков прислал восемнадцать воинов. Они были угрюмы и молчаливы, разговаривали только с Лазаром, и потребовали одно помещение для всех, так что их поместили в самой большой из спален, откуда брауни переселили воспитанников по соседним спальням.
Ортанс волчьи воины показались достаточно могучими и свирепыми, чтобы защитить Яблоневый Приют от кого угодно… Она воспрянула было духом. Но, видя, как мрачен Лазар, снова загрустила. Видимо, Лазар не считал оборотней способными противостоять Красным Колпакам.
Однако дни шли, Красные Колпаки не появлялись под стенами приюта, зато съезжались бывшие воспитанники: мужчины и женщины, умеющие сражаться. Полугоблины, полутролли, полукэлпи, полуфлиты… Прибыл даже один полуслуа. У него не было перепончатых крыльев, как у настоящих слуа, но выглядел он жутко: бледный, тощий, похожий на мертвеца, с горящими желтыми глазами и острыми, как у зверя, зубами. Лазар сказал, что этот полуслуа воспитывался в приюте еще до рождения самого Лазара, и остался легендой, потому что был единственным полукровкой-слуа, которого помнили даже самые старые брауни. Его принес к дверям Яблоневого Приюта отец, воин-слуа. И никто так и не узнал, кто была мать ребенка и как слуа умудрился ее обольстить. Обычно смертные при виде слуа теряли сознание или впадали в панику, а прикосновения летучих монстров хватало, чтобы смертные умирали от страха или сходили с ума. А этот слуа умудрился сделать какой-то смертной ребенка! Чего только не бывает…
Чем больше бывших воспитанников оказывалось под крышей приюта, тем спокойнее становился Лазар: видимо, в их силы он верил.
На десятую ночь с момента появления в Яблоневом Приюте детеныша Красных Колпаков, в дверь постучались, и Ортанс открыла, уже не ожидая, что за порогом ее будет ожидать что-то кошмарное. И вот тогда она столкнулась с кошмаром: там стояли вампиры.
Их было четверо. Четверо, которые при жизни были мужчинами. И у каждого — словно два лица, одно на другое надето, как маска… Прекрасная фарфоровая маска — поверх полуистлевшего мертвого лица. Глаза хищно горели красным. Но самым страшным было то, что у них внутри… Нет, того особого дара, который в ХХ веке назовут «рентгеновским зрением» у Ортанс, к счастью, не было, и видеть, что там у вампиров под одеждой, под кожей, под ребрами — она не могла. Но она видела сущность каждого, кто представал перед ней. И сущность этих вампиров была — словно черная ледяная бездна, бесконечная пустота, и вместе с тем — жадный смерч, водоворот, готовый втянуть в себя то, что вампиры хотели. Чужие жизни. Чужую силу. Чужую кровь. Ее, Ортанс, жизнь, силу и кровь! Хорошо, что они не могли переступить порог без разрешения. Однако они впились взглядом в ее глаза, пытаясь — заворожить, подчинить, заставить… Их магия не имела сил над полуфэйри, но человеческой частью своего существа Ортанс почувствовала их могущество. Если бы она была человеком — она бы их позвала. И позволила забрать свою жизнь. А так — она позвала Лазара. И предоставила ему говорить с визитерами.
Разговор продлился недолго. Вампиры готовы были сражаться с Красными Колпаками в обмен на кровь. Если полуфэйри будут кормить их досыта каждую ночь, тогда они… Лазар отказал им резко. Но, видимо, они не особенно и надеялись. Во всяком случае, они не разозлились и не огорчились. Они просто развернулись и исчезли в темноте.
На следующий день пришли еще трое. Две женщины и мужчина. У них тоже были маски прекрасной плоти на истинных, истлевших лицах. Но Ортанс увидела их суть: там, где у четверых предыдущих визитеров была жадная тьма, у этих троих бились живые сердца. У одной из женщин сердце истекало кровью, оплетенное засохшим терновником, и два зеленых ростка тянулись от этого незримого терновника к ее спутникам, связывая всех троих незримой нитью. У второй женщины прямо из плоти сердца росли маргаритки — скромные пушистые маргаритки — видеть их на бьющемся сердце было странно, но они выглядели такими наивными и безопасными. У мужчины на сердце был словно вырезан профиль прелестной юной девушки. Может, так у вампиров проявлялась любовь?.. Ортанс прежде подобного не видела, но так ведь она и вампиров не видела…
