Удивительно, что смертные ничего не ощущали, хотя чудовищный храм находился не в Долине Царей, а прямо под шумным и грязным городом! Он находился там всегда, за много тысячелетий до того, как вырос этот город. И теперь город стал для храма щитом. Щитом из человеческой плоти и человеческих жизней. И источником жертв для их бога. Жертвоприношения совершались не часто, всего шестнадцать раз в год. А исчезновения людей в Египте расследовались местной полицией так поверхностно, особенно если пропавший был из бедных кварталов… Нет, в том, что эти исчезновения никого не пугали, не было странного. Странным было только то, что ужасная сила, волной вздымавшаяся над храмом, не ощущалась никем и не привлекала ничьего внимания. Впрочем, ни вампиры, ни колдуны, ни оборотни, никакая иная нечисть — никто не жил в Луксоре. А люди… Люди не чувствуют. И потому они беззащитны. А если случалось в городе над храмом Анубиса родиться ребенку, одаренному чувствительностью к потустороннему, он исчезал вскоре после того, как проявлял свой дар. Не в жертву Анубису, нет. Его забирали, чтобы вырастить из него — или из нее! — служителя этого мрачного, но великого культа.
Теодолинда поблагодарила Бога Единого и всех богов своей земли за то, что она родилась не здесь, а в своей далекой северной стране. Все же ей досталась более простая и приятная жизнь.
Туфли на высоких каблуках были чудовищным изобретением, и при жизни Теодолинда не смогла бы в них передвигаться, но теперь она могла бы передвигаться в чем угодно, так изменилась пластика ее тела.
Она прошла через холл, провожаемая восторженными и испуганными взглядами смертных и вампиров, а у дверей ее уже ожидал лимузин, присланный принцем Парижа.
Принц Парижа принял ее в огромном зале, рассчитанным на многолюдную конференцию. Окно во всю стену открывало вид на ночной город. Принц выглядел мрачным, но Теодолинда его прекрасно понимала: таких неприятностей, как в Париже, не случалось давно ни в одном городе мира. Она даже посочувствовала принцу Парижа. На его плечи легло бремя величайшей ответственности. И сейчас он об этом узнает.
Принц Парижа и его спутник — красивый блондин, с которым Теодолинда при иных условиях не прочь была бы позабавиться, — видимо, собирались принять ее, не поднимаясь из кресел. Но когда она приблизилась, все же встали: видимо, галантность пересилила желание продемонстрировать независимость и власть. Смотрели на нее они с тем же выражением, с которым обычно на нее смотрели все при первой встрече… Любопытство, недоумение и легкий испуг. Теодолинда привыкла к тому, что производит такое впечатление даже на могучих Стражей Совета, если они видели ее в первый раз. Все же большинство обращенных в вампиры женщин выглядели иначе. Подавляющее большинство. Скорее всего, Теодолинда была единственной такой крупной. И такой грозной.
Подойдя к принцу Парижа, Теодолинда преклонила колено и поцеловала его руку — так было положено приветствовать владык ночи.
Но поднялась, не ожидая его разрешения: преимущество, которое давал ей дипломатический статус.
— Ваше высочество, меня прислала божественная Кассандра, — густым, бархатистым голосом прогудела Теодолинда. — Она просила меня сообщить вам, что чуществование мироздания находится под угрозой…
— Мне это известно, — перебил ее принц. — Если, конечно, вы хотите рассказать о фоморах, а не о какой-то еще угрозе. Я уже предпринял кое-какие меры. Так что поблагодарите божественную Кассандру, но ее предупреждения несколько запоздали. То, что увидела она, одновременно с ней увидели все фэйри-полукровки моей страны.
— Нет, ваше высочество. Позволю себе внести коррективы в вашу информацию. Не одновременно с ней, — Теодолинда улыбнулась, зная, что ее улыбка выглядит зловеще. — Полукровки увидели событие, когда оно свершалось. В ночь на первое ноября. А Кассандра увидела его на десять дней раньше. Когда некий Иной только покинул пределы своего мира и вошел в наш. Она увидела его намерения. Намерения отверзнуть врата, за которыми таятся чудовища.
— Так. Уже интереснее. Кассандра видела гадныша, открывшего фоморам путь в наш мир?
— Именно так.
— И кто он такой?
— Фэйри.
— Понятно, что фэйри. Но кто именно?
— Один из высших Иных, сидхэ. Большего нам не известно.
Принц Парижа откинулся в кресле, несколько мгновений глядя куда-то в пространство сквозь Теодолинду и о чем-то размышляя.
— Один из сидхэ открывает врата, — пробормотал он, — За каким же чертом ему это надо, хотелось бы знать?..
Ответа на свой вопрос он не получил и снова обратил взор на Теодолинду.
— И божественная Кассандра знала об этом за десять дней до Самайна. Почему она так долго ждала с предупреждением? Не на то ли существуют провидицы, чтобы заранее предупреждать о надвигающемся несчастье?
— Потому что прежде нужно было подготовиться… Вот, это для вашего спутника, Филиппа де Лоррена, — Теодолинда достала из кармана платья кожаный мешочек и протянула принцу Парижа.
— Нет уж, откройте это сами!
